За маской - Алёна Шахнина

Он сказал это с такой болью, что даже мне стало больно. Если он готов делиться таким сильным фактом, чем же он делиться не готов?

— У меня нет настоящей подруги, — говорю я тоже свою боль.

И снова между нами тишина. Напряженная, тяжелая, как каменная плита. Я впервые сказала кому-то о том, что у меня болит, и не скажу, что почувствовала облегчение, потому что это не меняет ровным счетом ничего. Болеть не перестало, подруга не появилась.

До конца вечера, как я и хотела, мы держимся на расстоянии и даже не общаемся. Ребята беседуют, обсуждают все подряд, я иногда вставляю пару слов, но на этом всё. Только почему-то от этого ещё хуже. Мы с Джони словно в ссоре, и я, наверное, должна порадоваться этому, но не радуюсь.

Белла, как и хотела, уходит раньше и просит Льва проводить ее. Он легко соглашается, они прощаются с нами и оставляют нас вдвоем. С их уходом наступает полная тишина, а мне так хочется спросить у него про сестру, но я не имею права.

— Тоже пойдем? — тихо спрашиваю я.

Мне совсем не хочется домой, но находиться в его обществе очень тяжело. Он далеко, между нами стена, а и так нарушила свой собственный запрет, позволив обнять себя.

Джони кивает, и мы снова в полной тишине пробираемся через высокую траву. На парк опустился вечер и туман, и приходится аккуратно наступать на землю, чтобы не подвернуть ногу и не трогать ещё больные пальцы.

Но, словно сама судьба против того, чтобы мы так просто разошлись по домам. Нога влетает в яму, пальцы простреливает болью, колени подгибаются, и я с позором и криком лечу в траву, подставляя руки. Но мне не больно. Мне смешно, что этот парк настроен враждебно. Я почти слышу, как он кричит, чтобы я не приходила сюда больше.

— Ты как? — подлетает Джони.

А я не могу сказать. Я падаю на спину и взгляд утыкается в звезды.

— Я останусь здесь, — говорю я.

— Уверена? — улыбается он.

— Да, — говорю я и тоже улыбаюсь. — Здесь красиво.

Джони следит за моим взглядом, хмыкает и ложится рядом, чтобы увидеть мир моими глазами.

— Созвездие Кассиопея, — тихо говорит он и чертит в воздухе молнию. — Древние греки видели в нем царицу, сидящую на троне.

— Я вижу только звезды, — говорю я.

— Если включить фантазию, можно увидеть много чего. Но царицу я тоже не вижу, честно говоря, — улыбается Джони.

Я лежу на холодной, влажной земле, в колючей траве и смотрю на звезды. И так хорошо мне не было давно. Я не хочу домой, не хочу снова становиться Викой. Готова остаться здесь навсегда, в этой дурацкой одежде, в тишине парка и рядом с человеком, спокойствие которое такое спокойное для меня.

— Идем, земля холодная, простудишься, — говорит он и поднимается.

Я машу головой.

— Я пустила корни. Я остаюсь здесь, — говорю я. — Брось меня и уходи.

Джони смеется, и не оставляет мне выбора. Подхватывает за талию и легко, как пушинку, ставит на ноги.

И снова эта неловкость. Снова взгляд в глаза друг друга, и его теплая ладонь на моей талии. Слишком близко, чтобы игнорировать. Даже дышать не получается, и я могу только смотреть. В голове только одна мысль: «Не отпускай!».

Но он отпускает. Рука соскальзывает с талии, он делает шаг назад и восстанавливает дистанцию. И это просто невыносимо. Боится или не хочет обидеть меня — я не понимаю. Сердце рвется наружу, и я опускаю взгляд. Медленно иду к выходу из парка, не чувствуя собственного тела.

Мы подходим к выходу, он желает мне доброй ночи и отворачивается, чтобы я могла уйти. И я ухожу. Делаю шаг, второй, но останавливаюсь. Впереди — Вика, совесть и правильность. За спиной — то, что так сильно волнует меня. То, из-за чего я снова не буду спать. Но это неправильно, это не по-настоящему. Снова шаг вперед, против воли, но иду. Останавливаюсь, оборачиваюсь на спину Джони. Снова заставляю идти вперед, идти домой. Шаг, второй… Нет, это невозможно.

Резко разворачиваюсь и возвращаюсь. Обхожу Джони и останавливаюсь перед ним, перед его удивленным взглядом.

Глава № 13 Егор

Я не смог не прикоснуться. Это какая-то больная зависимость, мне хочется убедиться, что она реальна, а не выдумана мной. Дважды обнял за вечер и снова с теплом в сжатых ладонях я готов вернуться домой. Жаль, нельзя это тепло положить в карман и доставать каждый раз, когда становится холодно. Чтобы поделиться с Егором, чтобы он в моменты бесконечного одиночества ощущал это снова и снова.

Она ушла, а я остался. Смотрю перед собой, жду, когда уйдет. Я хотел остановить. Больше всего я хочу, чтобы она осталась, но не должен. Это не наш мир, это вообще не мы. И я не могу уносить эти чувства туда, где они никому не нужны. Туда, где у них нет судьбы.

И тут Леди оказывается передо мной. От неожиданности и удивления я замираю. Она молчит и смотрит своими бездонными глазами. Перестаю дышать под этим взглядом. Это настоящая мука.

Она делает шаг ко мне, быстро стаскивает очки, не глядя кидает их в траву. Протягивает руки, обхватывает меня за голову и целует.

Я не должен… — мелькает где-то далеко и тихо. Не должен. Я точно не должен. Но руки уже обхватывают её спину, а губы отвечают на поцелуй.

Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Ощущение, будто меня сначала засунули в кипяток, а потом выбросили в снег. И я сразу умер, попав на мягкое, невесомое облако. Я перестаю чувствовать свое тело, перестаю слышать звуки и запахи. Словно мир выключили, и остались только эти мягкие губы со вкусом клубники, рука, лежащая на спине и тонкие пальцы в моих волосах. Больше ничего вокруг нет. Даже времени нет, и кажется, что прошла секунда, и может уже и целый день.

Наверное, я жил все свои семнадцать лет ради этого момента. И я не знаю, будет ли когда-нибудь что-то лучше.

Если не считать глупые детские отношения классе в шестом, это мой первый настоящий поцелуй. И от этого срывает крышу в прямом смысле. В первый раз целовать девчонку, рядом с которой неровно бьется сердце.

Леди отрывается от меня, но не отходит. И я смотрю в её невыносимо красивые глаза без дурацких очков.

— Ты волшебная, — тихо говорю