За маской - Алёна Шахнина

Я достаю из рюкзака телефон, быстро ищу номер и подношу телефон к уху. Взгляд упирается в неё. В женщину, которая сломала меня, и продолжает ломать. Которая не справилась сама и сделала из меня слабака.

— Да, Егор, — раздается в телефоне.

— Алло, пап, мне помощь твоя нужна. Можешь приехать? — говорю я и пристально смотрю в меняющиеся материнские глаза.

— Конечно. Минут через десять у подъезда буду, — отвечает отец.

— Жду, — говорю я и убираю телефон.

Меня не трогают ни мокрые материнские глаза, ни её вытянувшееся от удивления лицо. Я хватаю куртку и выхожу из квартиры, хлопнув дверью так, что по стене побежала вибрация.

Быстро сбегаю по лестнице и сажусь на лавочке возле подъезда. Кончики пальцев дрожат от напряжения и злости, дыхание тяжелое, быстрое. Перед глазами — пелена.

Снова достаю телефон и, с трудом попадая пальцами по кнопкам, захожу в чат. Вижу сообщение от Леди, что она не придет. Медленно выдыхаю, пытаясь унять бешенное сердцебиение, и пишу, что меня тоже не будет.

Если отец мне не поможет, то больше я никогда не приду в парк. Я застряну в своем настоящем на всю жизнь, и потеряю то, что стало дорого.

Когда приезжает отец, я быстро прыгаю на переднее сидение и пристегиваюсь ремнем. Он ничего не спрашивает, и молча увозит меня от дома. Даже не знаю куда, но мне без разницы. Мне нужно успокоиться, и, наверное, отец это тоже понимает по моему лицу.

Я смотрю в окно на мелькающий пейзаж, на бегущие мимо дома и людей. Лицо горит огнем, и я немного опускаю стекло, запуская в салон прохладный воздух, пахнущий выхлопами и пылью. Едем молча, отец даже не включает музыку.

Он привозит меня на какой-то пустырь, останавливает машину и глушит двигатель. Я откидываю голову на подголовник и смотрю на старые гаражи через лобовое стекло. Отец молчит, ждет. И я в этот момент благодарен ему. Я собираюсь с мыслями и говорю то, что назревало все это время, пока мы ехали:

— Забери меня к себе.

— Уверен? — тихо спрашивает отец.

Нет, я не уверен, но сейчас я хочу этого. Хочу уйти от материнского влияния, хочу начать жить другой жизнью.

— Если уверен, поехали, — говорит отец и хватается за ключи.

— Подожди, — останавливаю его и закрываю глаза, слушая, как отец отпускает ключи и отстегивает ремень безопасности.

— Давай ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что сделать, — предлагает отец.

Я молча киваю, и перед глазами мелькает все, что так волнует меня. Все, что сделало меня таким. Я все ещё злюсь, и не только на мать, но и на отца, и на себя.

— Давай я расскажу, как двое взрослых не нашли общий язык и сломали жизнь своему ребенку, — говорю я, открываю глаза и смотрю на отца. — Как один родитель бросил ребенка, а второй сделал все, чтобы этот ребенок никогда не был счастлив.

— Егор… — с жалостью говорит отец, и меня это злит ещё больше.

— Нет, ты хотел, чтобы я рассказал, и я рассказываю! — я повышаю тон. — Ты ушел, ты бросил не мать, ты бросил меня! Ты позволил матери сделать из меня слабака, полное ничтожество! Теперь ты живешь с новой семьей, растишь счастливого ребенка, а я? Кто я, пап? Ты знаешь, кем я вырос?

— Нет, я не знаю, — честно говорит отец.

— А я тебе скажу, раз ты не знаешь! — я убираю ремень и разворачиваюсь к нему всем корпусом. — Я лузер, вот кто я! Я жертва буллинга! И знаешь почему? Потому что ты не заступился за меня! Потому что позволил матери вырастить из меня ЭТО! И я ненавижу вас обоих за это! И себя я тоже ненавижу!

Отец молча кивает головой и опускает взгляд. А я пристально смотрю на него. В родительские глаза, в которых я хочу увидеть стыд и вину за свой поступок.

— Ты прав, — тихо говорит он. — Только это моя вина. Не мамы. Она вкладывает в тебя всю душу и хочет лучшего.

— Она уничтожает меня! Медленно, методично, по кусочкам она сжигает меня! — рычу я. — Сегодня она забрала последнее, что было у меня из свободы! Последнее, что хоть как-то держало меня в этой проклятой жизни!

Воспоминания накрывают меня с новой силой. Одежда, Гоша, встречи, Леди — все смешалось в кучу, и давит так сильно, что невозможно терпеть. Быстро открываю дверь и выхожу на улицу, подставляя лицо прохладному ветру, пытаясь сдержать накатывающие слезы. С силой провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю. Хочу держаться, но знаю, что разваливаюсь на куски.

— Хочешь я скажу тебе, до чего я дошел?! — кричу я отцу, стоящему позади меня. — Хочешь расскажу, что мой единственный друг — это паук в углу моей комнаты, и сегодня мать убила его! Или как я начал жить двойной жизнью?! Или как… — я тяжело сглатываю. — Как впервые встретил девушку, но мать и этого меня лишила?!

Отец подходит ко мне, подхватывает за плечи и молча прижимает к себе.

— Да. Хочу. Расскажи все, — тихо говорит отец и хлопает меня по спине.

Я снова выдыхаю, отхожу от отца и присаживаюсь на капот машины. Смотрю на гаражи перед собой и начинаю рассказывать. Рассказываю все — как мама позорила меня в школе, как я стал изгоем, вступил в сообщество и познакомился с Леди. Рассказываю про музыку, про предложение учителя написать мелодию для вальса.

Отец слушает внимательно и не перебивает. А я опустошаю чашу боли, которая уже переполнена. Не скажу, что мне становится легче, но я освобождаюсь от груза. Боль не проходит, конечно, дыра в груди не зарастает, но рассказал. Первый раз я кому-то рассказал все, что так долго копилось во мне.

— Поехали, — говорит отец, когда я замолкаю.

— Куда?

— За новыми вещами, — кивает отец.

— Чтобы мама их тоже выбросила? — фыркаю я.

— Не выбросит. Давай сначала шоппинг, говорят, он расслабляет, а потом мы придумаем, что сказать маме.

Мы садимся в машину, отец заводит двигатель и поворачивается ко мне.

— Егор, я могу забрать тебя к себе. Я могу перевести тебя в другую школу, выбросить твой старый гардероб. Я даже хочу этого, чтобы искупить свою вину перед тобой. Но я не могу так поступить с твоей мамой. Без тебя она сломается окончательно. Я и так подвел её, и если мы с тобой сейчас снова предадим её, она не выдержит.

— Я знаю, — тихо говорю я.