Трое. Любовь по понятиям - Ирина Серебрянская

Просто жить.

Просто любить.

Глава 17. УТРО ПОСЛЕ

Москва, ноябрь 1994

С кухни доносились запахи — жареного хлеба, кофе и ещё чего-то неуловимо вкусного, от чего желудок Марты снова жалобно заурчал. Она лежала в кровати, кутаясь в одеяло, пахнущее ими обоими, и не спешила вставать. Хотелось продлить это мгновение, заморозить его, сохранить в памяти навсегда. Но голод победил.

Она накинула халат — тот самый, старый, бабушкин, который чудом уцелел в её скитаниях,

— и пошла на кухню, босиком по холодному полу, вздрагивая и улыбаясь.

То, что она увидела, заставило её замереть в дверях.

Борис стоял у плиты — огромный, лохматый со сна, в одних спортивных штанах — и сосредоточенно переворачивал блины. Получалось у него, надо сказать, так себе: блины то прилипали, то рвались, то подгорали с одного края. Но он был так серьёзен, так увлечён этим процессом, будто решал судьбу мира. Андрей сидел за столом с чашкой кофе, наблюдая за этим действом с нескрываемым удовольствием. На нём была только майка, и Марта впервые заметила, какие у него тонкие, почти девичьи плечи и как трогательно торчат лопатки.

Смотри, — сказал Андрей, заметив её. — Наш грозный авторитет осваивает кулинарное искусство. Боюсь, это конец его бандитской карьеры. Заткнись, художник, буркнул Борис, не оборачиваясь.

Сам бы попробовал.

Я умею. Я тебе сто раз показывал.

Показывал он... Ты показываешь, а у меня руки не оттуда растут. Марта рассмеялась — тихо, счастливо. Они оба обернулись на её смех, и лица их осветились такими улыбками, что у неё перехватило дыхание. Доброе утро, — сказала она.

Доброе, — ответили они хором, и это прозвучало так по-семейному, так обыденно и так необыкновенно одновременно.

— Садись, — Борис кивнул на стул. — Сейчас будет готово. Кажется. Марта села, Андрей подвинул ей чашку с кофе — горячим, ароматным, с молоком, как она любила. Она обхватила чашку ладонями, греясь, и смотрела, как Борис мужественно сражается с блинами.

Давай помогу, — не выдержала она.

Сиди, — отрезал он. — Я сказал — завтрак готовлю я. Значит, я.

Андрей подмигнул ей:

— Гордый. Не мешай, дай человеку проявить себя.

Борис наконец справился, водрузил на стол тарелку с блинами — кривыми, рваными, местами чёрными, но горой. Сел сам, налил себе кофе, посмотрел на нИХ.

— Ну? Ешьте давайте.

Они ели. Блины были... своеобразные. Но Марте они казались самыми вкусными в мире.

Спасибо, — сказала она, глядя на Бориса. — Очень вкусно.

Врёшь, — усмехнулся он. — Но спасибо.

После завтрака они сидели втроём, пили кофе, и разговор сам собой свернул к главному.

— Что теперь будет? — спросила Марта.

Борис и Андрей переглянулись.

Теперь мы будем жить, — ответил Андрей. — Просто жить. Вместе. А Колян? — Марта не хотела портить утро, но вопрос висел в воздухе. Лицо Бориса потемнело.

Колян — моя забота, — жёстко сказал он. — Ты не думай о нём.

Но он знает про меня. Он на рынке…

— Знаю. Поэтому теперь ты одна никуда не ходишь. Только с кем-то из нас или с Тамарой.

С Тамарой? — удивилась Марта.

Жена Коляна, — пояснил Андрей. — Но она не за ним. Она за нас. Колян её бьёт, она его ненавидит. Мы договорились, она будет приглядывать за тобой на рынке и вообще.

Марта вспомнила ту женщину — полную, румяную, с добрыми глазами — и почему-то успокоилась.

Хорошо, — кивнула она.

И ещё, — Борис помялся, что было ему несвойственно. — Ты это... если что-то нужно, если страшно, если непонятно — говори сразу. Мы не умеем угадывать. Мы только слушать умеем. И делать. И любить, — добавил Андрей тихо.

Марта смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым, невыразимым.

— Я знаю, — сказала она. — Я всё знаю. И я вас люблю.

Они сидели втроём за столом, залитые утренним солнцем, и молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.

День пролетел незаметно. Борис уезжал по делам, Андрей рисовал, Марта читала старые журналы и училась жить в новом для себя качестве.

А вечером, когда все собрались на кухне, раздался звонок в дверь. Неожиданный, резкий, тревожный.

Борис мгновенно напрягся, жестом приказал им молчать, подошёл к двери, посмотрел в глазок.

— Кто? — одними губами спросил Андрей.

Борис обернулся, и лицо его стало каменным.

— Колян, — ответил он тихо. — Один.

Марта почувствовала, как холод пробежал по спине.

Не открывай, — прошептала она.

Придётся, — так же тихо ответил Борис. — Если не открою — значит, боишься. А ему только того и надо.

Он повернулся к Андрею:

— Уведи её в комнату. Сидеть тихо. Что бы ни случилось — не выходить. Андрей кивнул, взял Марту за руку, увёл в спальню. Закрыл дверь, прижал палец к губам.

— Тихо, — прошептал он. — Всё будет хорошо.

Марта прижалась к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Сквозь дерево доносились приглушённые голоса Бориса и того, другого, враждебного.

Здорово, Котёл, — донеслось отчётливо. — С бабой тебя, говорят. Чего надо? — голос Бориса был ледяным. Да так, зашёл проведать. Думал, может, помиримся? А ты один? А где твой художник? И где та девка, что на рынке светила?

— Не твоё дело. Моё, не моё... А я слышал, вы там втроём живёте. Прям семья, а? Коммуна, блин.

Колян, — голос Бориса стал тихим, очень тихим, и от этого тихого голоса

Марте захотелось забиться под кровать.

— Ты сейчас развернёшься и уйдёшь.

По-хорошему.

А если по-плохому?

По-плохому не советую.

Пауза. Долгая, тягучая.

Ладно, — сказал наконец Колян. — Я уйду. Но ты запомни, Котёл: за тобой должок. И за бабу твою, и за художника, и за всё. Я приду. Когда не ждёшь.

Хлопнула дверь.

Марта выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. Через минуту в комнату вошёл Борис. Лицо его было мрачным, но спокойным. Ушёл, — сказал он коротко.

— Но надолго не уйдёт.

Что делать будем? — спросил Андрей.

Готовиться, — ответил Борис.

— Война будет.

Он посмотрел на Марту, и взгляд его смягчился.

Ты не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Я знаю, — ответила Марта. — Я не боюсь.

И это была правда. Рядом с ними она не боялась ничего.

Глава 18. СБОРЫ

Та же ночь

После ухода Коляна в квартире повисла тяжёлая, звенящая тишина. Борис стоял у окна, курил в форточку, глядя на ночную Москву. Спина его была напряжена, плечи — как каменные. Андрей сидел за столом на кухне, перебирал какие-то бумаги, но Марта