Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова

но не убежал. Он стоял, глядя мне в глаза, и я видела, как он борется с собой, как он хочет подойти ко мне и обнять меня, но боится, что я могу поранить его или себя. В моей голове было пусто — только один голос, который повторял снова и снова: «Он хочет убить тебя. Он враг. Он не любит тебя. Он лжёт». И этот голос звучал так убедительно, что я верила ему.

Я встала с кровати и сделала шаг к нему. Он не отступил. Он стоял неподвижно, и его руки были опущены вдоль тела. Он не защищался. И в тот момент, когда я уже почти коснулась ножом его горла, я увидела его глаза. В них была только любовь. Без страха, без осуждения, без гнева. Только бесконечная, безмерная любовь, которая готова была принять всё — даже смерть от моей руки.

Я опустила нож. И закричала.

Я проснулась в кабинете доктора с криком на губах, вся мокрая от пота, и моё сердце колотилось так, что я не могла дышать. Доктор сидел рядом, держа мою руку, и его голос звучал успокаивающе, но я не слышала его. Я видела только его глаза, его глаза, которые смотрели на меня с любовью, когда я держала нож у его горла. И я поняла, что он не лгал. Он действительно любил меня. И я, в своём безумии, чуть не убила его.

Я заплакала. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни — навзрыд, безудержно, как ребёнок, который потерял всё, что у него было. Доктор позволил мне выплакаться, и когда слёзы иссякли, я подняла на него глаза.

— Я должна поговорить с ним, — сказала я. — Я должна сказать ему, что я помню. Что я знаю правду. Что я прошу прощения.

— Он сказал, что будет ждать, — ответил доктор. — Но я предупреждаю вас: это не все воспоминания. То, что вы видели — лишь фрагменты. Полная картина может быть иной. Есть вещи, которые вы ещё не вспомнили.

Я кивнула, вытирая слёзы. Я знала, что он прав. Но я также знала, что я не могу ждать. Я должна увидеть его. Я должна посмотреть ему в глаза и сказать те слова, которые я должна была сказать давно.

Когда я вышла из кабинета, мама и Катя подбежали ко мне, но я остановила их жестом. Я была бледна, опустошена, но в моих глазах горел новый свет.

— Я должна поехать к нему, — сказала я. — Сегодня. Прямо сейчас.

— Аня, ты не в себе, — сказала Катя. — Ты только что вышла из сеанса. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не могу отдохнуть, — ответила я. — Я только что видела, как я пыталась убить его. Я держала нож у его горла, и он не сопротивлялся. Он любил меня. Он всегда любил меня. А я… я была чудовищем. Я должна сказать ему, что я вспомнила. Я должна попросить прощения.

Мама взяла меня за руку и посмотрела в мои глаза.

— Ты уверена, что он будет ждать тебя с распростёртыми объятиями? — спросила она. — Ты не знаешь, что он чувствует сейчас. Ты не знаешь, что он думает. Он может быть зол. Он может быть обижен.

— Тогда я приму это, — сказала я. — Я заслуживаю его гнева. Я заслуживаю всего. Но я не могу больше прятаться.

Мы сели в машину Кати и поехали к его дому. Всю дорогу я молчала, перебирая в голове те образы, которые вернулись ко мне. Я не помнила ещё всего — но я помнила достаточно, чтобы понять, что моё представление о нём было искажено. Он не был монстром. По крайней мере, не единственным монстром в этой истории. Монстром была я. Или та часть меня, которая была больна.

Когда мы подъехали к его дому, я вышла из машины и поднялась на третий этаж. Сердце моё билось как бешеное, и я слышала его стук в ушах, заглушающий все звуки. Я постучала в дверь, и через мгновение она открылась.

На пороге стоял Максим. Он выглядел уставшим, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, но когда он увидел меня, его лицо озарилось надеждой.

— Аня, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты пришла.

— Я вспомнила, — сказала я, и слёзы снова потекли по моим щекам. — Я вспомнила всё. Я вспомнила, как мы были счастливы. Я вспомнила свою болезнь. Я вспомнила, как я пыталась убить тебя.

Я упала на колени перед ним, и из горла вырвался надрывный крик.

— Прости меня, — прошептала я. — Прости меня, что я причинила тебе боль. Прости меня, что я была такой. Прости меня за всё.

Он опустился на колени рядом со мной и обнял меня. Я чувствовала его руки, его тепло, его дыхание, и в этот момент я поняла, что всё, что он говорил, было правдой. Он любил меня. И он простил меня.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Ты была больна. Это не была ты. Это была болезнь. Я всегда знал это. И я всегда ждал тебя.

Мы стояли на коленях в коридоре, обнявшись, и плакали вместе. Слёзы текли по нашим лицам, но в них не было боли — только облегчение. Облегчение оттого, что мы наконец поняли друг друга. Облегчение оттого, что ложь больше не разделяла нас.

Но где-то в глубине моей души оставалась тень. То, что я ещё не вспомнила. То, что могло изменить всё.

И я знала, что это воспоминание придёт. Оно ждало меня, как хищник в темноте, готовый наброситься в самый неподходящий момент.

Но сейчас я была с ним. И этого было достаточно.

Глава 11

Мы сидели на кухне его квартиры, и я впервые за долгое время не чувствовала страха, находясь здесь. Всё выглядело иначе — не как тюрьма, а как дом. Я видела наши фотографии на стенах, наши книги на полках, его кружку с треснувшим краем, которую он не выбрасывал, потому что я подарила её ему на первый год нашей совместной жизни. Я не помнила этого подарка, но я верила, что так и было.

Максим налил мне чай и сел напротив, глядя на меня с такой нежностью, что у меня сжималось сердце. Я всё ещё чувствовала себя виноватой — виноватой за те годы, которые я провела в тумане, за ту ночь, когда я держала нож у его горла, за все те моменты, когда я смотрела на него с