Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Феликс настолько не похож на Дона, что хочется верить: даже если эта встреча останется единственной, она поможет мне хоть на вечер отпустить все произошедшее дерьмо.

Дон. Зачем я о нем сейчас вспоминаю? Меня обнимает совсем другой парень, он меня не…

Впрочем, Дон тоже обещал меня не обижать.

– Ты, наверное, умная, – замечает Феликс. – Ну, раз пошла в старшую школу.

– Забей, – нервно смеюсь я и отчаянно пытаюсь выгнать из головы неприятные мысли, – я повелась на вранье учителей.

– И что они тебе расписали?

– Прекрасное будущее, государственную стипендию и высшее образование.

– Они всегда врут, – соглашается Феликс. – И мне заливали про футбол, профессиональную лигу, карьеру. А потом оказалось, это тоже стоит денег, которых у нас не было, и никакой волшебный лепрекон не оставил их у порога.

– Понимаю, – киваю я. – У меня были математика и программирование. Тоже… не получилось.

– Серьезно? – удивляется он. – Так ты и вправду умная!

– Если бы я была умной, – бездумно отвечаю, больше самой себе, – не оказалась бы в Лидсе.

– Программирование… Это как?

К счастью, он не замечает, что мои мысли вертятся не совсем вокруг учебы. Феликс удивляется, расспрашивает, уточняет – словно ему все интересно.

Понемногу он заставляет меня вспомнить все, что я любила в прошлой, шеффилдской жизни. Я рассказываю, как удалось быстрее всех в классе разобраться с неопределенными интегралами, и даже хвастаюсь небольшой криптографической программой, которую написала на школьном компьютере.

Феликс присвистывает с восхищением, и я едва не схожу с ума от смешанных чувств. С одной стороны, никто так давно не хвалил меня, что от каждого его «Ничего себе!» душа расправляет обрезанные крылья. С другой – я уже слышала похвалу и знаю, для чего именно ее используют.

Уезжая из Шеффилда, я поклялась себе никогда больше не путать манипуляции с настоящими чувствами. И вот снова не понимаю, что из них вижу сейчас.

– То есть ты написала целую программу? На компьютере? Как… Я даже не знаю, как кто. Это звучит нереально.

– У меня сохранились дискеты. Если найдешь компьютер, могу показать тебе, как она работает.

Он замолкает и только сильнее сжимает мое плечо. Здесь, на окраине Лидса, сложно поверить в то, что кто-то может разрабатывать программы. Даже я теперь вспоминаю об этом, как о сне.

– Если ты настолько хороша, почему не появляешься в школе? – наконец спрашивает Феликс. – Ты же все еще можешь сдать экзамены и получить стипендию.

– Бред, – смеюсь в ответ я. – В Шеффилде у меня была неплохая школа, где программированию хотя бы могли учить. А здесь этим занимается мистер Скелтон, который сам не врубается.

– Все настолько плохо?

– Мне пришлось объяснять, как работает компилятор!

Чистая правда. Мистер Скелтон должен преподавать черчение, а не информатику. Все, что он может, – повторять действия, не понимая их смысла. Нажми Compile, потом Run – единственное, что он произносит на уроке. И ему насрать, зачем это делать.

– Я даже не знаю, о чем ты говоришь. – Восхищение Феликса становится еще сильнее.

– Если коротко, то здесь у меня нет будущего. Поэтому я придумываю его сама.

– Не буду спрашивать, – в его голосе вновь появляются серьезные нотки, – но шансов вернуться туда нет?

– Я и сама больше не хочу.

Видеть мать, которая меня ненавидит? Отца, молча давшего меня выгнать? Ну уж нет. Лучше продавать музыкальное говно людям, которые не умеют слушать.

– Начинаю понимать, откуда у тебя идеи, – вдруг кивает Феликс. – Завтра какие планы?

– Поехать в центр, принять несколько коробок дисков и весь день выслушивать вопрос: «А где тут у вас стоит Take That?»

– Это в том, большом магазине? На третьем этаже?

– Он самый, – вздыхаю я. – Ни за что не пропустишь: оттуда слышно дерьмовую музыку.

– Во сколько заканчиваешь?

– Дневная смена… – вспоминаю собственный график. – В пять буду свободна. А что?

– Пытаюсь понять, когда смогу ответить на твои вопросы.

Мы останавливаемся у моего подъезда, и Феликс, будто по привычке, оглядывается.

– Проводить тебя до двери?

– Если ты надеешься зайти в гости, чтобы…

– Ты успокоишься или нет? – закатывает глаза он. – Говорю же: проводить. Мало ли что в этом подъезде происходит по ночам.

– Либо пьют, либо спят, – вздыхаю я. – Если хочешь, проводи.

– Тогда вперед, – подталкивает меня внутрь Феликс.

Мы стоим очень близко друг к другу, и лифт ползет наверх медленно, нехотя, словно слышит мои желания. Когда я открывала дверь парню, с которым согласилась пойти на свидание из-за удивительного напора, не знала, что теперь буду надеяться, что семнадцатый этаж еще очень далеко.

С ним спокойно. С ним можно смеяться… Ему можно хвастаться, и он не пытается перетянуть внимание на себя и соревноваться со мной. Феликс молча обнимает меня за плечи, и я не могу удержаться – утыкаюсь носом в его грудь и вдыхаю этот необычный запах…

Понимаю, мы вряд ли пойдем на второе свидание, но он ведь сказал про завтра… Даже если встреча получится только по делу, я уже начинаю ее ждать.

Лифт останавливается. Мы медленно, едва перебирая ногами, двигаемся к моей квартире по коридору. У самой двери Феликс заставляет меня развернуться и посмотреть ему в лицо.

– Ты очень красивая, – хриплым шепотом говорит он.

Сейчас поцелует. В тусклом освещении плохо видно его лицо, но мне все равно очевидно: я ему нравлюсь.

Феликс опускается ко мне, и я прикрываю глаза, готовая впервые за долгое время почувствовать чужие губы на своих… И получаю короткий поцелуй в лоб.

– До завтра, катастрофа, – так же тихо произносит он и, резко развернувшись, уходит.

Сердце колотится, как будто я только выбралась с урока физкультуры. Кожа на лбу горит от прикосновения, а чувства окончательно запутываются.

Это было самое сумасшедшее свидание, какое можно себе представить.

Я опираюсь на свою дверь, кладу пальцы на ручку, но та неожиданно легко поддается.

– Лили? – слышится из квартиры голос бабушки.

Черт, черт, черт… Я надеялась, что она уже спит. Она должна быть пьяненькой после «Бинго»!

Захожу внутрь на цыпочках, как будто пришла ограбить свое же жилище. Меня ждет настолько тяжелый разговор, что страшно даже его начинать.

– Лили? – повторяет она. – Ты знаешь, который час?

Бабушка стоит на пороге кухни, скрестив руки на груди. Верный признак ее крайнего неудовольствия, или, если проще, меня ожидает любительское гестапо.

– Около одиннадцати, – стараюсь совершенно спокойно ответить я. – Точно еще нет полуночи.

– Что это? – вдруг хмурится она. – Чья это куртка? Цветок? Где ты была?

Я опускаю взгляд и только теперь понимаю, что кожанка Феликса так и