Это мы не проходили - Мугуа Хуан

Шао Чжань: «…»

Тань Кай тоже сел рядом: «Ты это о чём? Ты по-человечески вообще выражаешься?»

Юань Цзыцян хотел сесть, но места на ступеньках было мало, а он был крупным, поэтому пришлось стоять за спиной Ци Цзямина: «Твоим жизненным принципам действительно нужно, чтобы кто-то хорошенько их подкорректировал».

Староста шестого класса, прибежавший вместе со всеми и стоявший в растерянности в стороне, никогда не видел такого развития событий: компания из седьмого класса окружила человека и превратила «индивидуальное преступление» в «групповое».

Хоу Цзюнь, похоже, забыл, что пришёл улаживать конфликт. Хотя, садясь, он тоже почувствовал странное дежавю: «…» Чёрт, что-то здесь не так.

В кабинете Гу Яньвана.

«Ну что ж, с конкретными делами я уже более-менее разобрался, — сказал Гу Яньван. — Иди на площадку».

Сюй Шэн, которому всё наскучило, отвёл взгляд от часов и уже собирался сказать «до свидания, завуч Гу», как дверь с грохотом распахнулась. Вошедший человек даже забыл постучать и, испуганно крича, закричал: «Господин завуч, беда! Седьмой класс, кажется, собирается драться с учениками из нашего класса!»

Сюй Шэн, которого разговор уже почти убаюкал и который, прислонившись к стене, витал в облаках, от этого крика мигом проснулся: «…?»

Выходя вслед за Гу Яньваном, Сюй Шэн совершенно не ожидал, что среди «людей из седьмого класса» главным будет Шао Чжань.

Аура Шао Чжаня, сидящего там, была достаточно сильной, а в компании с Хоу Цзюнем и остальными это выглядело ещё внушительнее. Гу Яньван строго сказал: «Чем это вы занимаетесь? А ну разошлись все, встали в ряд —»

«И ты, и ты…» Когда все разошлись, показался человек, сидевший в самом углу на ступеньках, и Гу Яньван запнулся: «Шао Чжань?»

Сюй Шэн как раз хотел спросить, что случилось, как увидел, что подросток, сидевший на ступеньках, неторопливо разжал руки и встал. Он опустил глаза и, казалось, ничуть не возражал, что староста шестого класса позвал учителя.

«Я затеял эту ссору, — сказал Шао Чжань. — Провинился — пишите рапорт, давайте взыскание, как хотите».

«Но он должен извиниться».

Ученик шестого класса при виде Гу Яньвана наконец склонил голову. Нельзя отрицать, что Шао Чжань действительно запугал его до полусмерти: после всплеска упрямства все силы исчезли, и он стал ещё трусливее: «Сюй Шэн, извини. Я плохо разбираюсь в художественниках, мне не стоило так говорить о тебе».

Услышав это, Сюй Шэн больше не нуждался в объяснениях, что же произошло.

На этот раз Сюй Шэн действительно оцепенел.

С первого класса старшей школы о нём ходило множество слухов. Будь то нелепая молва о школьном хулигане или то, что он целыми днями спит на уроках, — злословивших за спиной было много. Со всеми разбираться было не перебираться, да ему было и лень.

Гу Яньван отчитал их всех по очереди, велел стоять в коридоре и каждому написать проверочный рапорт, а в следующий понедельник зачитать его перед всей школой. Когда Хоу Цзюнь писал рапорт, лёжа на перилах, он понял, что история — это круг.

В прошлый раз был Сюй Шэн, в этот — Шао Чжань.

Он, как староста седьмого класса, должен был вести класс к славе, а вместо этого постоянно писал объяснительные.

Хоу Цзюнь был готов заплакать: «А мне ещё нужно сдать подтверждающий бланк в общий отдел…»

Сюй Шэн всё это время не уходил. Неизвестно когда он появился за спиной Хоу Цзюня, протянул руку и забрал у него бумагу с ручкой: «Иди, староста. Рапорт я за тебя напишу».

Хоу Цзюнь: «Неудобно как-то?»

Сюй Шэн цокнул языком, прислонился к перилам и сказал: «Хотя по китайской словесности у меня баллы невысокие, зато я профессионал по написанию объяснительных — столько лет практики, второго такого во всём Линцзяне не сыщешь. Если что — я отвечаю».

«Мне, если честно, неловко говорить, но ты меня вынуждаешь, — сказал Хоу Цзюнь. — У тебя почерк так себе».

Бланк у Хоу Цзюня был очень важный, и после того, как Сюй Шэн дал торжественное обещание писать аккуратно, разборчиво, так, чтобы можно было прочитать, он наконец уступил место Сюй Шэну.

Освободившееся место Хоу Цзюня оказалось как раз рядом с Шао Чжанем.

Только что было многолюдно, и Сюй Шэн никак не мог поговорить с ним. Сейчас он зажал ручку и, написав в левом верхнем углу «Хоу Цзюнь», кончиком ручки ткнул сидящего рядом: «Зачем тебе было с ним связываться? Не боишься взыскания?»

Сюй Шэн хоть сам и не придавал значения взысканиям, но для «плохого ученика» это мелочь, а для «хорошего ученика» — серьёзное пятно.

Продолжая писать рапорт, Сюй Шэн сказал: «В этом году же выбирают лучшего ученика, большой хулиган? И ещё раньше Хоу Цзюнь говорил про рекомендацию…»

Он не успел договорить, как услышал голос Шао Чжаня: «Ты важнее».

Сюй Шэн как раз дописывал последнюю черту в иероглифе «ошибка» в фразе «я осознал свою ошибку», и она вышла за линию.

Шао Чжань: «Лучший ученик — его разве можно есть?»

Сюй Шэн: «…А меня можно». Съесть.

Он не закончил эту фразу, Шао Чжань поднял на него глаза.

Поймав взгляд Шао Чжаня, Сюй Шэн почувствовал, как его уши невольно загорелись. Чёрт, а ведь действительно можно… «…Ну ладно, можно».

«Я думал, ты не любишь применять силу», — снова сказал Сюй Шэн.

Когда Шао Чжань в средней школе был хулиганом, это определённо не было для него приятным опытом. Он избегал этого и сдерживал себя.

«Иногда можно сделать исключение».

«Иногда?»

«Когда задеты принципы, — сказал Шао Чжань. — Нужно сказать ещё понятнее?»

Не любит. Но ради тебя может сделать исключение.

Мой принцип — это ты.

Рядом Тань Кай и остальные всё ещё обсуждали, как писать рапорт: «Первый раз — неопытно, второй — уже привычка. Вот скажу я вам, я уже начинаю нащупывать схему написания объяснительных».

Юань Цзыцян: «Ты полчаса пыхтел — всего десять иероглифов написал. Какая там схема, позорище».

«…»

Объяснительные — Сюй Шэн написал их слишком много, должен был бы писать их с закрытыми глазами. Но сейчас у него не было ни одной мысли, он совершенно не представлял, как развернуть следующий абзац. В конце концов он отложил ручку и, коснувшись тыльной стороной ладони горящих ушей, тихо, так, чтобы слышали только они двое, сказал: «Чёрт, дадут ли они вообще рапорт написать… У меня сейчас вся голова только тем и занята, чтобы тебя поцеловать».

На понедельничной линейке должен был быть пункт «зачтение рапортов» — об