Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

В ту же минуту во дворе зашевелились тени. Охранники, что оставались снаружи, вдруг достали свои артефакты, но нападавших было куда больше. И каждый из них обладал высокой юань и устрашающей сноровкой. Они двигались стремительно, методично, явно не впервые работая в связке. Не прошло и полпалочки благовоний, как защиту прорвали — дверь в комнату Мин И вылетела с глухим ударом.

Внутри было глухо и пусто. Ни дыхания, ни шороха.

Вошедший первым, высокий человек в чёрных одеждах, нахмурился и бросил взгляд на спутника. Тот торопливо зашептал, с дрожью в голосе: — Мы точно проверяли. Именно здесь! Если бы её не было, почему бы люди Му Сина стали выставлять охрану?

— Дурак, — недовольно скривился Мин Ань, евнух с бледным, почти белым лицом, чьё имя в коридорах дворца шептали с опаской. — Это временная стоянка Му Сина. Разумеется, они поставят охрану. Уж они-то умеют себя беречь.

Он повернулся, глаза блеснули недовольством: — А ты ещё чего стоишь? Ищи дальше!

— Слушаюсь!

Поспешно, с едва скрываемой паникой, вся группа выскользнула из комнаты, растворяясь в узких переулках, среди рынка и прохожих.

А наверху, на тёмной балке, две тени беззвучно следили за происходящим. Мин И крепко сжимала холодную ладонь Синь Юнь, и в её глазах отражалась та же мысль, что звучала в тишине — они знали, куда шли.

И теперь знали, кого ищут.

Мин Ань не ушёл вместе с остальными. Он остался стоять на месте — тихий, как тень, затаив дыхание. Лишь когда шаги последних слуг растворились в ночной тишине, он наконец поднял голову и посмотрел прямо туда, где, казалось, не было ничего — ни звука, ни движения, лишь пыльный балочный потолок.

— Юань у вас, Ваше Высочество, ослабла куда сильнее, чем я думал, — проговорил он ровным голосом. — Прежде, уверяю вас, старый слуга вроде меня ни за что бы вас там не заметил.

Голос его был мягок, почти уважителен, но глаза… Глаза оставались змеиными, с вертикальными зрачками, холодными и полными угрозы.

Синь Юнь, встретив его взгляд, тихо вскрикнула и едва не сорвалась с узкой балки. Мин И молниеносно удержала её, с такой точностью, будто привычна к спасению жизни в одно касание. Затем — не теряя самообладания — с жестом собрала вокруг них завесу теней, скрывавшую их присутствие: остатки области миньюй, потускневшего от ранения.

— Я теперь всего лишь бесполезная калека, — ответила Мин И спокойно, усмехнувшись, словно речь шла вовсе не о ней. — Не стоило вам, господин Мин Ань, так беспокоиться обо мне.

Улыбка на её губах казалась лёгкой, даже вежливой, но в глубине глаз горела та же самая осторожность, с которой волчица смотрит на капкан. Каждое мышечное волокно в её теле было натянуто, как тетива — она уже выбрала, куда рванёт, если он только шевельнётся.

Мин Ань усмехнулся — тихо, почти добродушно:

— Ваше Высочество всё ещё так же наивны. Если бы старый слуга действительно желал вам смерти…, да вы бы и шага не сделали за пределы Чаояна. Я мог бы покончить с вами задолго до этой ночи. Но не сделал. Зачем же тогда сейчас вредить вам? Я ведь только что, между прочим, отвёл подозрение от этой комнаты и прогнал людей, что пришли с дурными намерениями.

Мин И молча прищурилась, а затем, всё ещё держа Синь Юнь за руку, спрыгнула с балки. Мягко коснувшись земли, она медленно выпрямилась и посмотрела на Мин Аня холодно и прямо, без всяких прикрас:

— Вот это как раз то, что я и хочу понять. Ты — человек моей матушки. Её правая рука, её тень. Сколько лет ты служил ей верой и правдой. Почему же ты… снова и снова… отпускаешь меня?

Почему ты нарушаешь её приказы?

Почему ты, тот, кто должен был стеречь её волю, помог мне бежать?

Почему тогда, в ту ночь, перед самым бегством… ты решился поведать мне ту страшную правду?

Секрет, способный перевернуть не только мой мир, но и весь Чаоян.

Глава 124. Та ночь

Прошло уже больше полугода, а Мин И до сих пор помнила ту ночь так ясно, словно всё случилось вчера.

Тогда яд в её теле внезапно пробудился. Она рухнула на колени, тяжело дыша, и изо рта хлынула алая кровь, пропитывая тёмно-синий ковёр густыми, тревожными пятнами. Багряные потёки расплывались по ворсу, будто жизнь уходила прямо сквозь её губы.

Когда Сы-хоу примчалась в покои, она резко распахнула дверь — но не приблизилась, не подала руки, не позвала лекаря. Она остановилась на пороге и с досадой и злобой произнесла:

— Ты даже этого не смогла? Хоть бы на день дольше подождала…

Слова эти тогда показались Мин И непонятными. Она никогда раньше не сталкивалась с действием яда, не понимала, что происходит с её телом, не знала, как бороться с болью, которая будто пожирала её изнутри, разрывая меридианы. Как можно терпеть то, чего не знаешь?

Только позже она поняла, о чём была та фраза.

Сы-хоу думала не о ней, не о её боли или жизни. Для неё это было всего лишь очередное столкновение с супругой Мэн — их извечная борьба за влияние и власть. В ту ночь хранилище с ядом и противоядием, тайное и тщательно оберегаемое, было выдано и сожжено по приказу супруги Мэн. И это значило, что Сы-хоу проиграла.

И вместо того чтобы протянуть руку умирающей дочери, она лишь упрекнула её: мол, не могла потерпеть, не могла умереть чуть позже — после того, как мать одержала бы верх?

В тот момент для Мин И всё стало кристально ясно.

Мин И всегда понимала и прощала её. Она сражалась ради неё, побеждала — раз за разом, безропотно, как должно быть у послушной дочери. Но в ту ночь… боль была слишком сильной. Настолько, что даже силы на слёзы не осталось — лишь хриплый смех, вырвавшийся, когда она, полусогнувшись, посмотрела на мать снизу-вверх:

— Матушка… вам не интересно, выживу ли я?

Сы-хоу не нужно было спрашивать. Она знала ответ.

— Я — последний человек на свете, кто хотел бы твоей смерти, — холодно сказала она, глядя на неё, как смотрят на сломанный меч, некогда сверкавший в бою. — На твоё воспитание ушли годы. Моя семья, мой род… мы столько вложили в тебя.