Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— Почему это?

— Он — тиран. Настоящий деспот. Он контролирует каждый мой шаг.

— Плохо контролирует, раз вы пришли сюда.

— Он изменяет мне.

— И что? — он прыскает. — Огромное количество жен прощают своим мужьям и не такое. И вы простите.

— Что? — у меня сжимаются кулаки.

Он серьезно? Боги, что за напасть такая!

— Я не берусь за такие дела. Я знаю, как это будет. Сначала вы будете плакать, умолять вам помочь. Будете обещать мне и себе, что никогда не вернетесь к мужу. Будете клясться, что вы не такая. Может еще захотите отомстить. А потом, после одного-двух заседаний, побежите в его объятия. Я не собираюсь в этом участвовать.

Его тирада пришпиливает меня к месту и полностью обезоруживает. Что сказать? Как ответить?

— Если я решила развестись, то пойду до конца, — с гордостью заявляю я.

— Ага, это я тоже слышал, — он указывает на дверь. — Уходите.

— Я никуда не уйду.

— Я не возьмусь за это дело, — категорично заявляет он.

— Но, вы же адвокат. Это ваше призвание, помогать другим.

— Вот именно. Возиться с разводами — попросту тратить время. У меня полно клиентов, которым действительно нужна помощь.

— Мне нужна помощь, мне она действительно нужна.

У меня внутри все обрывается. Он был последней надеждой. Без адвоката меня не пустят в суд, или назначат государственного.

— Уходите. Уходите сами или я вам помогу.

Хартинг бросается ко мне.

— Подождите, но выслушайте меня.

— Нет, и слушать не стану, — в его голосе скользят нотки металла.

— Вы даже не знаете, кто мой муж и почему я хочу уйти от него.

— Меня это не интересует, — он сжимает мое предплечье и тянет за собой к двери. — Я прошу по-хорошему, уходите.

— Но.

— Уходите или я вызову жандармов. Они отвезут вас и ваш скарб к мужу.

Я дохожу до точки кипения. Вырываю руку, толкаю его. Точнее, пытаюсь толкнуть, потому что ничего не выходит. Хартинг на голову выше меня, и сильнее в несколько раз. Он, как стена, даже не шелохнулся.

— Я уйду. Сама. Спасибо.

Быстрым шагом дохожу до лакея, который уже стоит наготове с моими вещами. Хватаю накидку, чемодан и открываю входную дверь.

Боги, все повторяется. Неужели мне некому помочь?

Я захлопываю за собой дверь и замираю. Слышен нарастающий вой сирен жандармской кареты. Она не просто едет мимо — она замедляет ход.

Хартинг не врал. Он действительно их вызвал.

Сердце бешено колотится. Выходить на улицу сейчас опасно. Нужно переждать. Я сворачиваю с дорожки в сад и укрываюсь в дальнем уголке среди высоких кустов. Как назло начинает идти дождь.

3

Карета останавливается у ворот. Подошвы тяжелых военных ботинок бьют по мостовой. Раскрывается зонтик. Эти звуки ввергают меня в ужас. Жандармы. Они идут за мной.

Сердце больно ударяется в груди. Меня чуть ли не охватывает паника. Если попадусь, обратной дороги не будет. Дирк упечет меня в монастырь.

Я кладу чемодан на мокрую траву, сажусь сверху и нашептываю заклинание для ускорения роста растений. Кусты становятся пышными, а их ветви переплетаются между собой. В высоту прибавляется несколько дюймов. Надеюсь, этого достаточно, чтобы скрыть меня от посторонних глаз.

Ворота открываются. На дорожку ступает мой муж. На нем парадно-выходной костюм от лучшего столичного портного. В руках зонт. По обе стороны от него идут жандармы в черных плащах. Они напоминают палачей.

Троица не успевает преодолеть и половины пути до особняка, как на крыльцо выходит Хартинг. В отличие от мужа он не спасается от дождя. Крупные капли падают на его суровое лицо, на тканевый жилет, на рубашку.

— Чем вам обязан, господа? — его голос подобен грому.

Так Хартинг не вызывал жандармов?

— Мне сообщили, что у вас моя жена, — Дирк как всегда разговаривает с претензией. Он словно бы ждет, что все вокруг будут кланяться ему в ноги.

Я замираю и молю всех известных мне богов, чтобы Хартинг не выдал меня.

— У меня нет ничьих жен, — возражает он.

— Мне сказали, она пришла к вам с чемоданом около часа назад. Ее зовут Карен Рид.

— И? — все с тем же ледяным спокойствием продолжает Хартинг.

— И? — Дирк взбешен. — Где она?

— Откуда мне знать, где ваша жена. У меня ее нет.

Муж закатывает глаза.

— Обыщите тут все, — командует он жандармам, но те не двигаются с места.

— Эй, мистер-потерявший-жену, вы находитесь на моей земле, — Хартинг медленно спускается по ступенькам вниз. — Как минимум, для обыска вам нужен ордер, подписанный судьей. Как я вам уже сказал, у меня нет ничьей жены. Так что будьте добры покинуть мою территории.

— Я уверен, что она у вас, — шипит муж. — Будьте мужчиной, проявите солидарность. Женщина не должна бегать от своего мужа.

Хартинг останавливается в одном шаге от Дирка и скрещивает руки на груди. Дракон выше и смотрится гораздо внушительнее моего мужа.

— Доказательства есть? Нет. Ордер есть? Нет. Пошел вон! — вкрадчиво произносит Хартинг.

— Вы пожалеете об этом. Укрывать чужих жен…

— Не надо мне угрожать, а то скоро вы наговорите себе на статью. И информатору своему передайте, что ложь тоже наказуема. За клевету можно получить иск. Моя репутация стоит дорого, так что платить придется много.

Дирк дергается, хочет сказать что-то еще, но не решается. Когда речь заходит об ответственности или деньгах, он всегда пасует.

Муж делает шаг назад, собирается уйти, но напоследок осматривает прилегающую территорию. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользит по кустам. Он замирает именно на том месте, где я сижу.

Я задерживаю дыхание, чтобы не закричать от ужаса и не выдать себя. Мне кажется, что Дирк вот-вот сделает шаг в мою сторону.

— У вас плохо со слухом? — наступает Хартинг. — Убирайтесь.

Жандармы трусят первыми. Оба с извинениями разворачиваются и уходят. Дирк с секунду колеблется. Я жмусь, каждые мышца в моем теле сокращается. Меня трясет. К горлу подкатывает тошнота.

Наконец муж уходит. Я выдыхаю, сворачиваясь в клубок. Голова зажимается между коленей. В ушах шум. Желудок скручивается в тугой узел. Меня бы вырвало, но нечем. Я с утра ничего не ела.

В последний момент замечаю рядом одинокие шаги.

— Все настолько плохо? — раздается над головой уже знакомый мужской голос.

4

Я резко подскакиваю и чуть ли не падаю обратно на чемодан. Голова кружится, а к горлу подступает тошнота. Рефлекторно хватаюсь рукой, чтобы не упасть.

Хартинг протягивает мне ладонь.

— Спасибо, — я хватаюсь за него. —