Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Мы встречаемся взглядами. Какие удивительные у него глаза. Глубокий синий цвет радужки напоминает мне воды Ледяного моря, где я провела детство. Родители жили на севере. Отец переехал в столицу после того, как не стало мамы.

Хартинг щурится, продолжая удерживать протянутую над пышным кустом руку. Ему должно быть неудобно так стоять, да еще и под дождем. Он весь вымок.

Я же испытываю неловкость от прикосновения. Мне приятно держать его за руку. Она теплая и крепкая.

— Ты что-то у него украла? — вдруг спрашивает он, и у меня возникает почти что непреодолимое желание выдернуть руку. Если бы не головокружение и дрожь в теле, я бы так и поступила.

— Я? Да я бы никогда, — вспыхиваю и вновь начинаю терять равновесие.

— За женой с жандармами не ходят, — отрезает он.

— Я ничего не крала!

Я убираю руку и наклоняюсь за чемоданом. Тот с противным чавканьем отрывается от земли. Боги, надеюсь, жижа не затекла внутрь и не испортила вещи.

— То, что ты ничего не крала, еще не повод не обвинить тебя в воровстве, — задумчиво произносит он.

Сердце пропускает удар. Его фраза по-настоящему пугает. Что может быть хуже монастыря? Тюрьма или виселица? Мне надо бежать. Далеко-далеко.

— Я пережду здесь до сумерек и уйду. Можно?

— Нельзя.

— Это почему же?

— По улицам разъезжают патрули. Если муж прибег к жандармерии, то тебя арестуют, как только ты выйдешь отсюда.

Вот так перспектива.

— Я не думаю, что…

— Ты готова спорить со мной? Дождись вечера и проверь мою догадку. Поверь, тебе очень не понравится насколько я прав.

Так и хочется стукнуть его. Жаль, куст мешает. Жаль, он сильный, а я слабая. Мир вообще ужасно несправедлив к тем, кто слабее.

К сожалению, слова Хартинга не лишены логики.

Что ж, после всего случившегося между нами довериться будет непросто. Но какой у меня выбор?

— Ладно, — с тяжким вздохом соглашаюсь.

Идти в дом, из которого меня выгнали полчаса назад, трудно. Чувствую я законченной идиоткой. Как будто я собака, которую хозяин выгнал на улицу за провинность, а спустя время позвал обратно.

С другой стороны, проверять догадку Хартинга я не хочу. Приходится пересилить себя и войти в особняк.

Нас встречает все та же горничная. Кажется, ее имя — Адель. Она испуганно смотрит на меня.

— Прими вещи у госпожи и проводи в гостиную. Дайте ей горячего.

— У меня платье запачкано, я испорчу вам мебель, — пытаюсь возразить я.

— Я пришлю вашему мужу счет за порчу, — отмахивается Хартинг. Шутит ли он или серьезен непонятно.

Я провожаю его фигуру взглядом до кабинета. Смотрю на широкую спину и в последний момент подмечаю — одежда уже сухая. Дракон и его магия.

— Миссис Рид, пойдемте, — зовет горничная.

В гостиной натоплено, что не может не радовать. Меня все еще трясет. Не только от холода, но и от того, насколько я была близка к поимке.

Адель приносит на подносе порцию горячего куриного супа с гренками, кусочек слоенного пирога с творогом и зеленью, чай, тосты со сливочным маслом и джемом.

От аромата текут слюнки, но приступить к еде так сразу я не могу. Надо бы дождаться хозяина. Но уже через пять минут я хватаю ложку.

Бульон приятно растекается во рту, согревая горло. Кусочки картошки и моркови не твердые и не разваренные. Они идеально мягкие. Я млею от первых проб блюда, а затем накидываясь как дикарка.

Как говорят в народе, аппетит приходит во время еды?

Хартинг не появляется, и я перехожу к пирогу, чаю и тостам. Я съедаю все, что мне подано с огромным удовольствием. И немного с грустью провожаю поднос с грязной посудой. Давно меня не кормили так вкусно.

Хартинг появляется примерно через минуту после ухода Адель. Он встает у камина, уперев локоть на полку. Оранжевый свет смягчает выражение его лица. Дракон не кажется мне таким уже враждебным или циничным. И только глаза насыщенного синего цвета по-прежнему видятся бездушными.

— Спасибо за ужин.

— Вы знаете статус разведенной женщины?

Я опускаю взгляд в пол. Неприятный вопрос.

— Да, разведенной женщине положена единовременная выплата от бывшего мужа стоимостью в одну десятую от приданного. Она не может повторно выходить замуж. В собственности может находится только одна квартира или один дом, площадь земельного участка не больше четырех акров. Она может работать по найму, но есть ограничения по видам деятельности.

Это не все, есть и другие запреты. Есть и морально-общественные. Разведенную даму не желают видеть в высшем обществе. Никаких приглашений, посещения салонов и чаепитий. И это, не говоря об осуждении.

Но все эти запреты не пугают так, как монастырь. Или тюрьма.

5

Хартинг выдерживает паузу.

— Вижу, ты хорошо осведомлена, — наконец выдает он.

— Конечно, мистер Хартинг. Я знаю на что иду, — я поднимаюсь с места. — Мне пора.

— Куда? — он говорит с нажимом. Вопрос не задается, а скорее звучит как предостережение от необдуманных действий. Так обычно кричат кошкам, которые лезут куда не следовало.

— На улице достаточно стемнело. Под покровом ночи я смогу добраться до…

До куда? До гостиницы? Если меня ищут жандармы, то во всех приличных гостиницах уже есть мое описание.

До таверны? До ночлежки для бродяг? Там и до борделя недалеко.

— Тебе некуда идти, — подытоживает Хартинг мои мысли.

— Но и здесь я оставаться не могу. Вы мне никто, я вам тоже. Я — чужая жена. И я беглянка. Вы меня покрываете и скорее всего нарушаете какой-нибудь закон. Вам не нужны проблемы из-за меня.

— Какая забота, — хмыкает он.

Повисает молчание. Я смотрю на Хартинга и думаю: это все? Все, что он скажет мне?

На самом деле никакой заботы нет. Оставаться в чужом доме так же боязно, как и идти на улицу. Я не знаю, чего ожидать от Хартинга. Я не доверяю ему и не испытываю никакой симпатии. И вообще его догадка насчет жандармерии может не подтвердиться.

— В общем, мне пора.

Я дергаюсь в сторону двери, но Хартинг делает шаг ко мне.

— Оставайся.

— Зачем?

— Вырастишь мне зеленую лужайку завтра.

От неожиданности у меня отвисает челюсть.

— Что?

Хартинг нависает надо мной. Его синие глаза пронизывают насквозь. Я будто бы вышла на мороз. Но и в тоже время от него исходит приятное тепло.

— Листья, Карен, — вдруг произносит он. Мое имя в его исполнении звучит странно. — Ты сделала кусты в саду пышнее, нарастила новые. Я заметил разницу между старыми и новыми листьями.