Бури ярости - Изабелла Халиди

знакомая мелодия, от которой у Дуны перехватило дыхание, когда она услышала слова, которые никогда не произносились для нее вслух, даже за все те годы, когда она умоляла свою бабушку сделать это.

Тише, дитя мое,

гроза близка;

он приходит, чтобы найти

то, что тебе дорого.

Тише, не плачь,

подними свой щит;

будь храброй, будь сильной,

ты не должна уступать.

Тише, любовь моя,

твое сердце чисто;

звезды будут свидетелями

что ты терпишь.

Тише, будь свободна,

теперь его нет.

Твой гнев будет

Величайшее порождение Судьбы.

Глаза Дуны распахнулись, она резко выпрямилась. Грудь вздымалась, по спине струился пот, она медленно приходила в себя.

Что, черт возьми, это было? Это казалось таким реальным, как будто это был не просто сон, а какое-то далекое воспоминание, вызванное ее подсознанием.

Оглядевшись, она поняла, что все еще лежала на плюшевых подушках, капли воды с ее мокрых волос стекали по ночной рубашке, выпавшей из полотенца, в которое она была завернута перед тем, как заснула.

Выпрямившись, она неторопливо вышла на террасу, Кровавая луна освещала все королевство своим жутким малиновым оттенком, когда она оперлась руками на замысловатую железную балюстраду.

Возможно, это была причудливая интерпретация ее разумом чего-то, что она прочитала? Она покачала головой, не припоминая, чтобы когда-либо видела подобных этим фантастическим зверям ни в одном из многочисленных томов короля Лукана. И эта песня — это была та же самая меланхоличная мелодия, которую ее бабушка напевала ей с тех пор, как она была маленькой девочкой, неоднократно заявляя, что не знала слов, а только заунывную мелодию, которая навсегда запечатлелась в коре головного мозга Дуны.

Внезапная острая боль пронзила ее грудь, пока она стояла в раздумьях, ее сердце забилось, а затем бешено заколотилось, как будто дюжина диких лошадей ускакала галопом в полости ее тела. Вцепившись в железные прутья, она стиснула зубы, держась изо всех сил и пытаясь вернуть себе самообладание.

Легкое дуновение ветра коснулось ее обнаженных ног, покрыв кожу мурашками, его мягкое прикосновение было похоже на сладкую ласку любовника. Поднялся ветер, ночь закружилась у нее перед глазами, когда она посмотрела на небо.

Мышцы прижались к ее спине, когда сильные руки заключили ее в клетку, знакомый вызывающий привыкание аромат чистой мужественности наполнил воздух вокруг нее. Словно рефлекторно, ее легкие перестали дышать, сжавшись от явной близости этого великолепного существа, которое преследовало Дуну во снах с тех пор, как она впервые увидела его.

Вся ее неуверенность и оговорки растворились в ночи, когда реальность того, кто стоял позади нее, обрушилась на нее.

Он пришел к ней, как и обещал.

— Катал, — выдохнула она, выдыхая накопившиеся сомнения.

Ее голова откинулась на его крепкую грудь, покоясь под его сильной челюстью, его грубая сила исходила от него рябью мрака, как будто он был живым и в сознании.

Его руки обхватили ее, прижимая спиной к себе, удерживая на месте, словно боясь, что ее унес бы легчайший ветерок.

В этот момент она чувствовала себя в такой безопасности, такой желанной, как будто мир мог рухнуть, и этот мужчина-гора рискнул бы всем, чтобы защитить ее.

— Дуна, — выдохнул он, его голос был полон желания, — наконец-то я нашел тебя.

Его губы прошлись по ее щеке и вниз по шее, прокладывая страстную дорожку сладкой пытки.

— Даже если мне придется сразиться с самими Богами, я никогда больше не отпущу тебя.

Она развернулась, ее пальцы вцепились в его рубашку, когда она посмотрела на этого темноволосого, загадочного мужчину.

— Что, если я не хочу, чтобы ты это делал? Что, если я хочу быть свободной?

Он ласкал ее, обводя линии ее черт своими длинными пальцами, словно запоминая черты ее лица.

— Ты никогда не освободишься от меня, даже когда смерть заберет тебя, — его большой палец погладил ее припухшие губы. — Я последую за тобой в самые глубины Подземного Мира и утащу тебя обратно в страну живых, если это потребуется, чтобы ты была рядом со мной до скончания времен.

Наклонившись, он поцеловал ее в лоб и висок, уговаривая своим твердым прикосновением, заставляя ее жаждать большего, когда его губы прошлись по ее щеке.

Ее глаза расширились, когда щупальца теней заскользили по полу к ней, обсидиановые жилы тянулись от открытой двери террасы, пока, наконец, не достигли ее и не обвились вокруг лодыжек.

Страх всегда был для Дуны чуждым понятием, которое не показывало своего лица даже в самых ужасных обстоятельствах. Возможно, это был изъян в ее генетическом строении или очень мощный механизм самообладания, который она выработала со временем, но тот, который должен был заставить все ее тревожные звоночки утихнуть, когда непостижимая магия, подобная привидениям, окутала ее. Ей следовало потребовать, чтобы генерал объяснился с ней, дал ей хоть какое-то подобие ответа, который объяснил бы Дуне это неестественное явление.

Вместо этого она наслаждалась этим, ощущением таким изысканным, словно ее окутал самый гладкий шелк, известный человеку, его мягкое прикосновение воспламеняло ее кожу до безумия.

Она застонала, ее пальцы впились в рубашку Катала, невероятно крепко сжимая ткань, когда змееподобные отростки поползли вверх по ее ногам, задевая сочные изгибы под ночной рубашкой.

— Кажется, ты им нравишься, — промурлыкал он, поглаживая ее обнаженную плоть, собственнически останавливаясь на округлостях ее задницы.

Не зная, что сказать, она ослабила бдительность, отдавшись приятным ощущениям. Все, чего она когда-либо хотела — это оказаться в объятиях Катала, утолить свое желание к нему.

— Ты снова уйдешь? — прошептала она, не смея встретиться с ним взглядом, боясь разлуки, которая, казалось, всегда следовала за их встречами, вызывая в ней новые сомнения.

Она не была уверена, что смогла бы снова пережить отказ.

Между ними повисло молчание.

— Никогда больше, я клянусь тебе, маленькое чудовище. Я потерян без тебя.

Ее сердце бешено заколотилось, рот слегка приоткрылся, когда до неё дошли его слова. Его веки опустились, большой палец коснулся ее нижней губы, поглаживая ее твердыми движениями.

— Такая мягкая, — прошептал он, не отрывая взгляда от ее губ, — такая совершенная и вся моя.

Приподняв ее подбородок, он наклонился, остановившись лишь на короткое мгновение, чтобы осмотреть ее лицо, прежде чем завладел ее ртом.

Она широко раскрылась, его язык скользнул внутрь, чтобы прижаться к ее собственному. Руки запутались в ее волосах, наклоняя ее голову для лучшего доступа, углубляя поцелуй, пока он не поглотил ее. Пока кровь Дуны не вскипела от абсолютной плотской потребности слиться воедино с этим великолепным мужчиной.

Он застонал, его сдержанность лопнула. Разжав пальцы, они обхватили ее спелую попку, придавая ей