Край воды - Анастасия Бауэр

— И что было дальше? — спустя какое-то время не выдержала она.

— Я купил кофе в стаканчике и поспешно поднес к губам, чтобы скрыть лицо, больше по привычке, чем по необходимости. Пока гуляла, ты ни разу меня не заметила, хотя я сделался твоей тенью. С чего бы вдруг тебе было встревожиться при виде одинокого посетителя парка, заполненного законопослушными гражданами, стремившимися напихать в себя побольше уличной еды и заодно повеселиться на аттракционах до упаду?

Он безрадостно усмехнулся.

— Говоря по правде, стоит тебе расслабиться, как ты становишься на редкость безмозглой и беспечной дурочкой. Ни разу не оглянешься, гуляя по парку, не заслышишь шаги за спиной. Да что говорить: даже сумку не снимаешь с плеча в трамвае! Как большинство обывателей, ты тогда испытывала чувство полной и, разумеется, ложной безопасности на территории общественного транспорта. Словно значок кондуктора гарантирует полную неуязвимость! Мечта для карманных воров… да еще классическая музыка в наушниках, которая в большей или меньшей степени не давала тебе почувствовать того, кто стоял впритык.

— Ты что, проехался со мной на трамвае?

— Впервые за двадцать лет, — подтвердил он и добавил: — в тот вечер я проводил тебя до дома. Только ты об этом так и не узнала.

— О, спорт! Ты — мир, — расхохоталась Нина.

— Сойдя на Лыжной базе, я ничем не мог компенсировать неприятную смену ветра, разве что мог с удвоенной скоростью двигаться. Но этим побеспокоил бы и спугнул тебя, а пугать и злить я тебя не хотел, поскольку уже тогда решил пробраться к тебе в голову, а затем в трусы. К слову, в тот день трусы на тебе были белые с голубой каймой, за полчаса я это выяснил. Тогда я подумал, что белое белье — это совсем не эротично. Позже до меня дошло, что ты предпочитаешь простое хлопковое белье не из отсутствия вкуса, а из практических соображений: твои белые трусики были предельно аккуратными, без лент и кружева, и прочих раздражающих кожу завлекалок.

— Ушам своим не верю…

— К тому времени как ты приготовила ужин и пошла спать, я уже успел воспользоваться своими связями и узнать, кто ты такая и с кем живешь. Знал, где ты учишься, кем работает твой родственник, что у него большие проблемы. Особенно меня обрадовало то, что ты не замужем. Пронюхал, что ты любишь читать журналы и перед сном смотришь телик, подложив под спину гору подушек. Я даже разглядел название молока, стакан которого ты поставила еще теплым на тумбочку, прежде чем потушить свет.

— Еще скажи, что ты помнишь какое блюдо я приготовила Лене.

— Селедку под шубой, — ответил он. — Практически голая выкладывала салат слой за слоем. Кстати, я тебе забор под кухонным окном погнул. Если не лень, взгляни на досуге.

— Ты без тормозов, Олег, — призналась она. — К тому же с ненормальной острой памятью.

— Только ты забыла, кто я по профессии, — парировал он. — Считай отменную память на детали моей профессиональной деформацией.

— Да уж, — вырвалось у нее.

— Не смей, Нина! — вскинулся Олег. — Попытайся понять, что мне незачем было тратить время с тобой на разговоры. Все что было надо, я еще в парке увидел.

Помолчали.

— Решил — женюсь, и не буду тратить ничье время на банальные побегушки по кофейням и скверам, — тихо вымолвил он. — Навестил твоего дядю на следующий же вечер. Там и решили…

— Спасибо, окончание этой истории я уже знаю, — сказала Нина.

Олег попрощался и отключился, оставив за собой короткие гудки, а Нина села на кровать, глядя на раскрытую бархатную коробочку. Раньше она считала, что ее просто передадут Олегу как резиновую куклу; нет, еще была любовь — ее здесь был целый каскад. Любовь в интонациях, любовь в словах, мучительные паузы между теми самыми словами. Была и романтическая прелюдия и готовый идти на подвиги поклонник. Это уже даже походило на обычный роман — только без некоторых деталей и в обратном порядке. В груди зародилась волна смятения и поспешно поднялась к лицу. Нина заметила это, но не успокоила себя. Она тоже начинала что-то к нему чувствовать и не хотела, чтобы сейчас ей было спокойно.

Она рукой поискала телефон. Маленькая радость: он остался лежать на одеяле.

— Алло!

— Алло.

— Ты спишь?

— Нет, — на этот раз честно сказал он.

— Уснуть не могу, — призналась она. — Мучает бессонница.

— От моих откровений любому станет страшно уснуть, — попытался сострить он.

— Я тебя не боюсь.

— Это пока.

— Дурак, — отрезала она. — Как можно влюбиться с первого взгляда и тратить свои душевные силы неизвестно на кого — что может быть безрассуднее? Вот это не дает мне покоя.

— Богатое воображение?

— Нет, — солгала она.

— Значит, банальные сексуальные фантазии.

— Воздержись от своих шуточек, — быстро предложила она. — Мне хочется запомнить эту ночь именно такой. Такой таинственной и чистой. Можно сказать, чистосердечной.

— Слушай, — сказал он, — а ты не хочешь смотаться со мной в командировку?

— А куда? — спросила она.

— Сюрприз, — сказал он.

— Когда вылет?

— Я поведу, — ответил он, и подумав добавил: — Капронки и мини — не лучший выбор в декабре.

— Приключения — это круто, круто!!! — развеселилась она. — Сколько у меня времени?

— Немного, — сказал он. — Час-полчаса. И помни, лучше не накраситься, но позавтракать.

Позже Олег протянув руку, открыл ей дверцу.

— Вернемся через два дня, — бросил он, и Нина, окончательно сбросившая с себя дикое напряжение, державшее ее в плену последние часы, немедленно забралась внутрь, устроившись на переднем кресле. Олег еще раз оглянулся на Леонида, маячившего у капота новенького кроссовера и наблюдавшего за происходящим с неуемным любопытством сильно взволнованного человека.

— Какие-то проблемы?

— Не совершу ли я ничего страшного, если поинтересуюсь конечной целью вашей командировки?

— Совершите, — процедил Олег сквозь зубы. — Я не собираюсь перед вами отчитываться.

— Показывать, что мне тревожно — нормально. Моя племянница абсолютно домашняя девочка и привыкла, чтобы ей давали много тепла. Она знала только хорошее отношение и я надеюсь на вашу мужскую сознательность.

Нина в жизни не испытывала большего стыда, и в довершение ко всему Олег, по-видимому окончательно устав от проповедей, рванул с места такой скоростью, что из-под колес во все стороны разлетелся снег.

— Я надеялась, ты водишь спокойнее, чем водитель, — иронично заметила Нина и с облегчением увидела, что он немедленно снял руку с переключателя скоростей. Чувствуя, что нужно сказать что-то, позволившее забыть о дяде и его наставлениях, Нина выдавила первое, что пришло на ум:

— Я написала Карасевой, что приболела.

— Без разницы. Я изначально против этой затеи.