Бывший, реанимируй нашу любовь - Анастасия Иванoва

— Катя, присаживайся, — кивает он.

Главврач, пожилой мужчина с внимательными глазами, рассматривает меня поверх очков.

— Кать, ты почему сразу ко мне не пришла десять лет назад? И сейчас не рассказала, — добавляет укоризненно, — Ты была одной из самых талантливых студенток у меня, и это несправедливо, что ты не стала врачом. Поэтому я тебе предлагаю пойти учиться.

— Что?

Сижу не в силах поверить в услышанное.

— Тебе нужно будет сдать экзамены за курс, который не закончила. Подтвердить знания. А значит, предстоит много тяжёлой работы, всё наверстать и вспомнить. Отучишься и будешь работать у меня на другой должности, ну что?

Мир вокруг меня переворачивается. Закладывает уши. Я слышу только стук собственного сердца — оглушительный, бешеный.

— Я… я не знаю, что сказать…

— Скажи «да», — раздаётся сзади знакомый голос.

Оборачиваюсь. В дверях стоит Матвей. В белом халате, с планшетом в руках, и смотрит на меня так, будто я — самое ценное, что есть в его жизни.

— Это ты? — шепчу я. — Ты всё устроил?

— Я только поговорил с Иваном Платоновичем, — пожимает он плечами.

Я смотрю на них двоих — на людей, которые поверили в меня. И слёзы, которые я так старательно сдерживала весь этот день, наконец текут по щекам.

— Да, — говорю я, и голос мой звенит. — Да. Спасибо. Спасибо вам.

* * *

Вечером мы с Матвеем сидим на кухне в его квартире. За окном — тёплый питерский вечер, редкий снег кружится в свете фонарей. На столе — бутылка того самого вина и камамбер, который стал нашим талисманом.

— Я горжусь тобой, Кошка, — говорит Матвей, глядя на меня через стол. — Ты даже не представляешь как.

— Я бы не справилась без тебя.

— Справилась бы, — качает он головой. — Ты всегда была сильной. Просто забыла об этом.

Звонит мой телефон. Милана.

— Кать, я домой не приду, — выпаливает она с порога. — Я тут… ну…

Слышу какой-то шорох, а потом раздаётся мужской голос.

— Кошка, привет. — слышу голос Стёпы и от шока телефон выскальзывает из моих рук.

Матвей тут же его поднимает, включает громкую связь.

— Кошка, ты здесь?

— Шпара, ты что там забыл?

На том конце слышится тяжелый вздох.

— Мы вчера пересеклись в клубе… — Стёпа быстро добавляет, — случайно.

Матвей закатывает глаза показывая насколько верит в эту «случайность».

— Разговорились.

— В клубе? — не сдерживая смешка уточняю.

— Кать…

— Что, Шпара? Скажи уже как есть, ты решил замутить с моей сестрой.

— Да. Она мне нравится.

Тяжело вздыхаю. Сложно принять, что моя сестра выросла и у неё появилась личная жизнь. Не просто личная жизнь, но мужчина, который значительно старше её. Только и запретить Милане с кем-то встречаться я не могу. На личной шкуре, знаю, чем это заканчивается.

Да и надо признать, Стёпа не самый худший вариант.

— Стёп, обидешь её…

— Я тебе всё-таки начищу рожу, — заканчивает за меня

— Не обижу.

Мы прощаемся и я какое-то время сижу, хлопаю глазами и пытаюсь смириться с новой реальностью.

Матвей оказывается рядом. Обнимает.

— Кошка, она уже взрослая.

— Знаю…

— И с ней всё будет хорошо.

Киваю.

— Тогда хватит плакать. Твои слёзы меня убивают.

— Не могу, мне страшно… страшно поверить, что это не сон. Вдруг сейчас зазвонит будильник, и не будет тебя, не будет счастливой Милаши, и моего восстановление в учебе.

— Это всё правда, Кать.

И Мурзик меня целует.

Целует так, чтобы я поверила. Не сон.

Всё это не сон, а наша с ним реальность!

Эпилог

Два года спустя

Запах озона и антисептика смешивается в тот особенный коктейль, который я теперь узнаю из тысячи. Запах чистоты, надежды и напряжённой работы. Запах моей жизни.

Я стою у окна в ординаторской кардиореанимации и смотрю, как за стеклом крупными хлопьями валит снег. Питерская зима в этом году выдалась на редкость снежной — будто город решил компенсировать прошлые серые годы.

— Кошкина, ты здесь прячешься? — голос Матвея вырывает из задумчивости.

Улыбаюсь, не оборачиваясь. Я знаю этот тон. В нём смесь официальной строгости и чего-то такого, личного, что доступно только нам двоим.

— Любуюсь видом, Матвей Павлович.

Он подходит ближе. Встаёт у меня за спиной, почти касаясь грудью, но не прикасаясь. Мы на работе, здесь свои правила. Но его ладонь ложится на мою талию — коротко, ободряюще.

— Перерыв через десять минут, — тихо говорит он. — Жду в нашей комнате.

Наша комната. Та самая, где когда-то он кормил меня кашей, уговаривая поверить в возможность счастья. Сейчас это место стало нашим маленьким убежищем.

Он уходит, а я ещё минуту стою, глядя на снег. Два года. Всего два года прошло с того дня, как я впервые переступила порог этой клиники в синей униформе санитарки.

Два года, которые вместили в себя целую жизнь.

Я вспоминаю тот первый год. Учёбу, когда после смены я падала без сил, а потом садилась за учебники и зубрила до трёх ночи. Сессии, которые давались с боем, но приносили ни с чем не сравнимое чувство победы. Поддержку Матвея, который помогал разбирать темы до глубокой ночи, а потом забирал меня после экзаменов и вёз в ту самую маленькую кондитерскую, где мы впервые говорили по душам со Стёпой. Ирония судьбы.

Кстати, о Стёпе. С Миланой у них всё серьёзно. Настолько серьёзно, что месяц назад он сделал ей предложение. Прямо в той же кондитерской, представляете? Сестра светится так, что затмевает питерское солнце, когда оно изредка появляется. Я до сих пор учусь отпускать контроль и не звонить ей каждый час. Но глядя на то, как Стёпа смотрит на неё, я понимаю: за неё можно не бояться.

Год назад я сдала последний экзамен. Иван Платонович — спасибо ему огромное — сдержал слово. Сейчас я интерн в кардиологии. Делаю то, о чём мечтала всегда. Первое самостоятельное дежурство, первый пациент, который улыбнулся мне на выписке и сказал: «Спасибо, доктор». В тот день я плакала в машине Матвея полчаса, а он просто держал меня за руку и молчал. Потому что понимал: это слёзы не горя,