Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

class="p1">Смерть демона – это не конец. Это пауза. Распад на составляющие: на пепел воспоминаний, на холод желания, на тень голода. То, что люди называют душой, у нас – сгусток воли. А воля, подогретая обидой и горем, – вещь очень живучая.

Я собрался не сразу. Сначала был просто хаос – фрагменты сознания, плавающие в небытии, как обломки корабля после шторма. Но в этом хаосе был якорь. Не голод. Боль. Чистая, острая, человеческая боль утраты. Она, как магнит, стала стягивать меня обратно.

Я восстал из пепла в своём старом убежище, в теплотрассе. На том самом месте, где рассыпался. Моё тело сплелось из теней, паутины и городской копоти. Оно было менее изящным, чем прежде. Более угловатым, сломанным. Как будто я забыл, как выглядеть идеально. Зато я помнил всё. Каждое её слово. Каждый смех. Медный цвет волос на зимнем солнце. И тупость клинка, торчащего из её живота. И глаза того охотника, Марка. Глаза, полные не праведного гнева, а трусливого, мелкого триумфа.

Они унесли её тело. Охотники. Сказали, что «освободили от скверны». Провели свой дурацкий ритуал, предали земле на каком-то далёком кладбище, где не ходят люди. Думали, что это конец. Для неё. И для меня.

Они ошибались. Для меня это было только начало.

Я больше не был Зеро. Сущность, выбравшая себе имя по принципу отсутствия, умерла вместе с ней. Теперь я былНичем. И это Ничто было наполнено яростью.

Первым делом я пошёл на её могилу. Простой холмик, без фотографии. Только имя: «Лира». Я просидел там всю ночь. Не чувствовал её духа. Её не было. Она ушла туда, куда мне ход закрыт. Это было справедливо. Но те, кто остался, – должны были заплатить.

Я начал следить. Не за обычными людьми. За охотниками. Я изучил их распорядок, их маршруты, их слабости. Они, такие гордые своими серебряными амулетами и стальными нервами, оказались до смешного предсказуемыми. И полными… желаний.

О, да. У этих борцов со скверной были свои тайные голодцы. Алкоголь. Азартные игры. Чужая слава. А у некоторых… и потемнее. Я стал тенью на стене их клубов, их убогих штаб-квартир в подвалах. Я слушал. Я учился.

Марк, мой юный палач, стал моей главной целью. Он вознёсся в глазах своих товарищей. «Тот, кто уничтожил древнего суккуба». Он купался в этом внимании. Но я видел трещины. Он боялся темноты. Боялся оставаться один. По ночам его мучили кошмары – не обо мне, а о той девушке, чью смерть он списал на мой счёт. Его совесть, тусклая, но живая, грызла его изнутри.

Хорошо.

Я начал с малого. Случайности. Он спотыкался на ровном месте. Терял ключи. Находил в кармане серебряный болт, который, казалось бы, точно убрал в колчан. Мелкие, дразнящие намёки на присутствие незваного гостя. Он нервничал. Стал агрессивнее, параноидальнее. Другие охотники начали перешёптываться: «Марк не в себе. Перегорел».

Затем я перешёл к психологическим атакам. Я не являлся ему в ужасной форме. Я являлся в его снах. В образе Лиры. Не страшной, а такой, какой он её видел в последний миг – с глазами, полными изумления и укора. Я не говорил ни слова. Просто смотрел. А вокруг нас в сне звучали обрывки нашего с ней разговора: «…будем просто друзьями…», «…ты странный, Зеро…», «…зима закончилась…». Он просыпался в холодном поту, с криком.

Он пытался защититься. Носил больше амулетов. Освящал свою комнату. Но как защититься от собственной вины? Я не был внешней угрозой. Я стал его внутренним голосом. Тёмным шепотом, который нашептывал: «Ты убил её. Не демон. Твоя глупость. Твой фанатизм».

Однажды ночью, когда он вёл наблюдение за якобы «нечистым» местом, я вышел к нему. В своей почти человеческой форме, но настолько истощённый, настолько похожий на призрака, что он в первый миг не понял, кто я.

– Помнишь меня? – спросил я голосом, который был похож на шелест сухих листьев по бетону.

Он вскрикнул, отпрянул, выхватывая оружие.

– Ты… ты должен быть мёртв!

– Я и есть смерть, – сказал я просто. – Но не своя. Твоя. Ты отнял у меня единственный свет. Теперь ты будешь жить в моей тьме.

Я не напал. Я растворился, оставив его одного с дрожащими руками и нарастающей паникой. Цель была не в том, чтобы убить его быстро. Цель – сломать. Чтобы он узнал вкус того же отчаяния, что ел меня изнутри.

Следующей мишенью стала их организация. Не вся, конечно. Тех, кто слепо верил Марку, кто покрывал его тупую жестокость. Я нашел их слабости. Охотник Василий, такой суровый и непреклонный, тайно содержал молодого любовника. Я аккуратно подбросил компромат его жене, ещё более фанатичной охотнице. Начался скандал, раскол. Охотник Ирина, их лучший стратег, панически боялась пауков. Я устроил так, что они начали попадаться ей повсюду: в постели, в чашке, в оружии. Она сломалась и уехала из города.

Я сеял раздор, паранойю, недоверие. Их крепкое, сплочённое сообщество начало гнить изнутри, как яблоко с червем. И всё это время они не видели врага. Они видели лишь несчастные случаи, стечение обстоятельств, собственную развращённость. Я был не демоном у порога. Я был тенью в их сердцах.

А потом я обратился к своей истинной природе. К голоду. Но теперь я направлял его с хирургической точностью. Я находил людей, связанных с охотниками. Жён, мужей, детей. И вселял в них не похоть, а её противоположность – холодное, непреодолимоеотвращение к своим близким-охотникам. Без причины. Просто омерзение при одном прикосновении. Я разрушал их семьи. Их тыл. Их иллюзию, что они защитники очага.

Марк к тому времени был на грани. Его бросила девушка (моя небольшая работа). Друзья сторонились. Наставники разочаровались. Он пил. И вот, в пьяном угаре, в самом дешёвом мотеле, он вызвал «силу», чтобы та помогла ему найти и уничтожить меня. Он рыдал, молился, резал ладони – примитивный кровавый ритуал.

Я откликнулся. Но не так, как он ждал.

Я вошёл в его комнату не как кошмар, а как воспоминание. Я принял облик Лиры. Точь-в-точь. Даже веснушки у носа. Я села на край его кровати.

Он замер, уставившись на меня мутными глазами.

– Ли… Лира? Прости… Я не хотел…

– Знаю, – сказала я её голосом, и в нём не было ни злобы, ни упрёка. Только бесконечная, леденящая пустота. – Ты был просто инструментом. Как и я. Но ты жив. А я – нет. И он…