Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

– Значит, будем просто друзьями, – сказала она. – Два одиноких странных существа в слишком долгой зиме.

И мы стали друзьями. Я, суккуб, питающийся страстью, и она, человеческая девушка, чья душа была похожа на хорошо защищённую крепость. Я рассказывал ей о своей природе – без прикрас. О голоде. О пустоте. Она слушала, не осуждая, как учёный слушает доклад о редком, опасном виде.

– Значит, ты не злой, – заключила она однажды. – Ты просто… другой. Со своими нуждами. Как тигр. Он не зол, когда убивает антилопу. Он голоден.

Её принятие было для меня новым, странным видом пищи. Оно не насыщало, но… утоляло жажду иного рода. Я начал меняться. Моя форма стала менее отточенной, менее идеальной. Я начал забывать, как правильно сиять в полутьме, чтобы вызвать вожделение. Я просто был. С ней.

И, конечно, это не могло остаться незамеченным. Охотники почуяли слабину. Один из них, молодой и ярый, по имени Марк, начал следить за мной. Он видел меня с Лирой. И он, в своей чёрно-белой картине мира, решил, что я готовлю её для чего-то ужасного. Что я «обрабатываю» её, чтобы поглотить её душу. Он пытался предупредить её. Она, конечно, послала его подальше.

Тогда он решил действовать напрямую. Напасть на меня. Но он был неопытен. Он устроил засаду в подворотне, когда я провожал Лиру домой. Выскочил с серебряным клинком, крича что-то о спасении невинной души.

Я отреагировал инстинктивно. Старой, забытой частью себя. Моя форма поплыла, исказилась, став воплощением кошмарного, интимного ужаса – того, что люди видят в самых глубоких своих фобиях. Я не хотел его убивать. Я хотел его напугать. Чтобы он отстал.

И это сработало. Он отпрянул с диким криком. Но я не учёл одного – Лиры.

Она стояла рядом. И видела не друга Зеро. Она виделаменя. Настоящего. Тварь из тьмы, чью сущность она до этого момента знала лишь в теории. Увидела мои истинные глаза, мою растянутую в нечеловеческой улыбке пасть, тени, клубящиеся вокруг. И в её глазах, в этих умных, спокойных глазах, которые никогда не смотрели на меня с отвращением, вспыхнул чистый, животный ужас.

Это был взгляд, которого я боялся больше любого серебра. Он ударил меня сильнее, чем любое оружие охотника.

Я отступил, мгновенно вернув человеческий облик. Но было поздно. Она отшатнулась от меня, прижавшись к стене. Дрожала.

– Лира… – начал я.

– Не подходи, – прошептала она. Её голос был сломанным. – Оставь меня.

Охотник Марк, оправившись, увидел её страх. И в его глазах загорелся фанатичный огонь праведника.

– Видишь! – закричал он. – Видишь, какое оно на самом деле! Я спасу тебя!

Он бросился между нами, толкнув Лиру за спину, и замахнулся на меня серебряным клинком. Всё произошло за секунду. Я инстинктивно отбил удар, отшвырнув его в сторону. Он ударился о стену и затих.

И в этой тишине я услышал странный, хлюпающий звук. Обернулся.

Лира стояла, пошатываясь. Из её живота, чуть ниже груди, торчала рукояткадругого кинжала. Не серебряного. Стального, утилитарного. Он выпал из-за пазухи охотника, когда тот падал, и она, отшатываясь, налетела на него, упав всем весом на лезвие, торчавшее из-под него. Нелепая, дурацкая, ужасающая случайность.

Я подхватил её, пока она не рухнула. Кровь, тёплая и алая, пропитывала её пальто. Её глаза, уже теряющие фокус, смотрели на меня. И в них не было больше ужаса. Было лишь изумление. И грусть.

– Вот… и зима… закончилась… – прошептала она, и её губы сложились в подобие улыбки.

Я пытался что-то сделать. Остановить кровь. Но что я мог? Я – демон опустошения, а не исцеления. Я могу забрать жизнь, но не могу её вернуть. Я чувствовал, как её жизненная сила, та самая, цельная и чистая, утекает сквозь мои пальцы. И вместе с ней утекало что-то во мне. Какая-то часть, которая только начала оттаивать.

Она умерла на моих руках. Не как жертва суккуба. Как жертва человеческой глупости, страха и нелепого стечения обстоятельств. Из-за меня. Из-за того, что я позволил себе подойти слишком близко. Из-за того, что забыл, кто я.

Охотник Марк очнулся, увидел её тело, увидел меня, склонившегося над ней, и с рёвом бросился в бегство, уверенный, что я её убил.

Я остался один. С её остывающим телом на руках, в грязной, вонючей подворотне. Зима вокруг внезапно показалась мне не просто холодной, а абсолютно, окончательномёртвой.

Я унёс её. Не в её мир. Я унёс её в своё единственное пристанище – старую заброшенную теплотрассу. Я уложил её на сухое место, завернул в свой плащ. Сидел рядом, не в силах уйти. Мой голод, обычно вечный спутник, исчез. На его месте была пустота. Но не та, знакомая пустота недоедания. А новая, страшная – пустота утраты. Я впервые почувствовал не голод, агоре. И это было в миллион раз больнее.

Я так и не смог её «попробовать». Не смог извлечь из её памяти тот последний, самый сильный всплеск эмоций – ужаса, боли, удивления. Это показалось бы мне святотатством. Её смерть была единственной её частью, которой я не коснулся. Единственной чистой вещью в этой грязной истории.

Охотники нашли моё логово через неделю. Пришли с факелами, с серебром, с криками. Я не сопротивлялся. Я сидел рядом с её уже нетленным телом (моя аура, видимо, законсервировала его) и смотрел на них. Они ожидали боя. Получили – молчание.

Марк, тот самый, был среди них. Он кричал, что я осквернил её тело. Что я держу его для каких-то чёрных ритуалов. Он бросился на меня. На этот раз я даже не отбивался. Его серебряный клинок вошёл в мою грудь. Боль была острой, чистой, почти приятной. Искуплением.

Я рассыпался пеплом у её ног. Моя последняя мысль была не о голоде. Не о вечной зиме. О том, как солнечный свет играл в её медных волосах в библиотеке. О том, как она сказала: «Будем просто друзьями».

Люди думают, что мы питаемся сексом. А мы… мы питаемся связями. Самыми разными. И иногда, самая крепкая, самая сладкая связь становится ядом. Потому что учит тебя чувствовать. А чувства – это роскошь, которую такие, как я, не могут себе позволить. Мы созданы для голода. Не для любви. И даже не для дружбы.

Зима, в конце концов, убивает всех. Просто кого-то – холодом снаружи. А кого-то – теплом изнутри, которое оказалось смертельнее любого льда.