Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

«Шутки» Скорба были тонкими. Пропадала самая важная папка с работой. В чашке с кофе, который Артём только что налил, оказывался мертвый таракан. В социальных сетях ему начинали попадаться истории про успешных бывших одноклассников и статьи о том, как лень маскируется под депрессию.

Артём понял: демон не хочет его смерти. Смерть – это конец трапезы. Он хочет, чтобы Артёмпродолжал страдать. Живым, сознающим, беспомощным. Он был садистским шеф-поваром, который выращивал свою собственную утку для фуа-гра, бережно откармливая её болью.

Мысль о суициде стала не страшной, а логичной. Как кнопка «выкл.» на задымившемся приборе. Последний способ контроля. Артём купил лезвия. Положил их на тумбочку. Скорб ликовал.

– Да! Вот оно! Кульминация! Апогей боли! Ожидание конца! Знаешь, какой у этого вкус? Как у самого выдержанного, концентрированного вина. Отчаяние, смешанное с решимостью. Я буду пить из этой чаши вечность!

Он не отговаривал. Онподбадривал. Шёпотом рассказывал, как это будет просто. Как всё наконец закончится. Как он, Скорб, будет скучать, конечно, но что поделать – всякое пиршество когда-нибудь кончается.

В тот вечер, когда Артём решил, что хватит, когда он уже взял в руки холодную сталь, раздался стук в дверь. Не в дверь квартиры – в дверь его сознания. Такой настойчивый, живой, чужой.

Тук-тук-тук.

Скорб взвыл. Не от страха, от ярости.

– Нет! Не сейчас! Не смей!

Но стук повторился. И голос. Настоящий, человеческий, женский, с ноткой беспокойства:

– Артём? Ты дома? Соседи сказали, свет мигал… У тебя всё в порядке?

Это была Лика. Новая соседка сверху. Они пересеклись раз пять в подъезде. Она улыбалась ему. Он избегал взгляда. Она однажды оставила у его двери пирог с вишней (он не стал его есть, Скорб нашептывал, что она пожалела его, бедного). Она была… светлой. Не в смысле глупой. А тёплой. Как пятно солнечного света на полу в его вечно тёмной берлоге.

– Не открывай! – зашипел Скорб, его тень заколебалась, стала менее плотной. – Она пришла посмеяться. Увидеть жалкое существо. Она украдёт твою боль! Она…

Но Артём уже шёл к двери. Не из надежды. Из автоматической, заученной вежливости. Из последнего проблеска того, что когда-то было человеком.

Он открыл. Она стояла в ярко-жёлтом дождевике, хотя дождя не было, с мокрыми от снега волосами и большими, тёмными, оченьвнимательными глазами. Она не сказала «о боже, как ты выглядишь», хотя он знал, как выглядел: живой труп.

– Мне показалось, у тебя свет мигал, как при коротком замыкании, – сказала она. И добавила, глядя ему прямо в лицо: – И ещё… у тебя очень плохая аура. Просто чёрная дыра. Можно войти?

Она вошла, не дожидаясь ответа. Скорб отпрянул к стене, шипя, как кот.

– ЧТО ОНА ДЕЛАЕТ? Она не должна быть здесь! Это наша территория!

Лика обвела взглядом комнату. Взглядом не осуждающим, аизучающим. Она вздрогнула, когда её глаза скользнули по углу, где клубился Скорб.

– Ого, – тихо сказала она. – Так вот ты какой.

– Ты… ты его видишь? – прохрипел Артём.

– Не совсем вижу. Чувствую. Холодное, липкое, голодное. Оно к тебе привязалось, да?

– Убирайся! – зарычал Скорб, но в его голосе впервые появились нотки не уверенности, а паники.

– Молчи, паразит, – спокойно сказала Лика, даже не глядя в его сторону. Она подошла к Артёму и взяла его за руку. Её прикосновение было обжигающе тёплым. – Он питается твоей болью. Чем больше ты страдаешь, тем он сильнее. И он делает всё, чтобы ты страдал больше. Классическая схема.

– А ты… кто? – спросил Артём, чувствуя, как под её пальцами в его окоченевшей руке пробуждается что-то забытое – простое ощущение контакта с другим человеком.

– Я… чистильщица, – усмехнулась она. – Не в бытовом смысле. У меня дар. Я вижу сущностей, которые питаются эмоциями. И иногда… помогаю от них избавиться. Твой дружок – особенно мерзкий экземпляр.

Скорб завыл и бросился вперёд, тень сгустилась, потянулась к Лике длинными щупальцами. Но она просто подняла свободную руку, ладонью вперёд.

– Не-а. Ты привык к его боли. К отчаянию. А я тебе дам кое-что другое.

Она закрыла глаза. И начала…светиться. Не в буквальном смысле. Артём чувствовал это кожей – волна чистого, немотивированного, безусловного спокойствия. Не радости, не счастья – именно покоя. Как тихая гавань после бесконечного шторма. Этот покой исходил от неё и обволакивал его.

Скорб завизжал. Тень его задёргалась, поплыла, как дым на ветру.

– Что это?! Прекрати! Это против правил! Он мой!

– Он ничей, – твёрдо сказала Лика. – И особенно – не твой. Убирайся. Ищи себе другую закусочную. Эта закрыта.

Она сделала шаг вперёд, и волна покоя стала сильнее. Артём впервые за много месяцев почувствовал… тишину. Не внешнюю – внутреннюю. Надсадный, изводящий шепот Скорба, его собственные мучительные мысли – всё это отступило, приглушилось, словно между ним и болью опустили толстое стекло.

Скорб, сжавшись в комок тьмы у потолка, издал последний, полный бессильной ярости шипение и – растворился. Не с эффектом, а будто его и не было. В комнате стало просто пусто. И светло. Хотя свет не включали.

Артём рухнул на пол, рыдая. Это были не рыдания отчаяния. Это были судорожные, горловые спазмы освобождения. Лика опустилась рядом, обняла его, прижала к себе. Она не говорила «всё будет хорошо». Она просто держала. И её тишина, её покой текли в него, заполняя чёрные дыры, оставленные демоном.

– Он… вернётся? – смог выговорить Артём, когда рыдания стихли.

– Попробует, – честно сказала Лика. – Такие сущности накрепко привязываются. Но теперь ты знаешь его имя. И знаешь, что у него есть антидот.

– Что?

– Покой. Простой, человеческий покой. Он для них как яд. Он не может переварить отсутствие боли. Когда тебе плохо – он силён. Когда ты просто… есть, дышишь, пьёшь чай, смотришь в окно – он слабеет. Я не могу быть с тобой всегда. Но я могу научить тебя находить этот покой внутри. Это не будет быстро. Будут срывы. Он будет шептать из щелей. Но теперь у тебя есть оружие.

Она помогла ему встать. Подвела к окну, распахнула его. Ледяной ночной воздух ворвался в комнату, смывая запах затхлости и отчаяния.

– Смотри, – сказала Лика. – Луна. Звёзды. Дерево во дворе. Они просто