Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

есть. Им всё равно на твою боль. И в этом есть странное утешение. Ты – часть этого. Ты не один в своей вселенной страдания. Ты просто… часть мира. Иногда мир бывает болезненным. Но иногда он бывает тихим. Вот и всё.

Артём смотрел на звёзды. Он не чувствовал счастья. Он чувствовал усталость. Но это была чистая, пустая усталость, без привкуса горечи. В его голове была тишина. И где-то на задворках сознания, слабо, как далёкое эхо, звучал яростный, но уже бессильный шепот: «Она уйдёт… она всех бросает… ты снова будешь мой…»

Но сейчас этот шёпот был просто шумом. А рядом стояла живая девушка в жёлтом дождевике, которая только что изгнала демона не магией, а простым человеческим покоем. И держала его за руку. Её рука была тёплой.

Он знал, что борьба только началась. Что боль может вернуться. Что Скорб не сдался. Но впервые за долгие годы у него появилось нечто, ради чего стоило бороться. Не большое «зачем жить». Маленькое «потому что сейчас тихо». Потому что в руке – тепло. Потому что за окном – звёзды. Потому что у демона наконец-то появился достойный противник. И этот противник был не супергероем, а просто девушкой, которая умела светиться изнутри тем самым светом, который он давно считал в себе навсегда погасшим.

Он глубоко вздохнул. Ледяной воздух обжёг лёгкие, но это было приятно. Это было чувство.

– Спасибо, – прошептал он.

– Не за что, – улыбнулась Лика. – Чай будешь? У меня как раз есть тот самый пирог с вишней. На этот раз попробуешь?

И он кивнул. Потому что впервые за много месяцев ему захотелось чего-то простого и вкусного. Не чтобы заглушить боль. Просто потому, что пирог с вишней – это вкусно. И это было уже чудо.

ТЕНЬ, КОТОРАЯ ЗНАЕТ

Тишина продержалась три дня. Три дня чистого, почти головокружительного покоя. Артём пил чай с вишнёвым пирогом (он оказался невероятно вкусным). Спал глубоким, безсновидческим сном. Слушал, как Лика говорит о простых вещах – о том, как пахнет мокрый асфальт после дождя, о глупых сериалах, о том, что вон тот кот у подъезда явно считает себя императором. Она не лечила его. Она простобыла рядом. И в её присутствии вчерашний кошмар казался дурным сном, от которого вот-вот окончательно отряхнёшься.

На четвёртый день Лике нужно было уехать – внезапная командировка, связанная с её необычной работой. «Всего на неделю, – сказала она, укладывая в сумку странные предметы: пучки сухих трав, плоский камушек с дыркой, свечу чёрного воска. – Ты справишься. Помни, он питается болью. Не давай ему пищи. Если станет плохо – звони. Всегда».

Она уехала. И тишина в квартире Артёма стала иной. Она перестала быть покоем. Она сталаожиданием.

На пятый день Скорб вернулся. Не с яростным натиском, не с шипением. Он просочился обратно, как сквозняк через неплотно закрытую форточку. Сначала Артём просто почувствовал холод – не в комнате, а внутри себя. Потом мысли начали течь чуть медленнее, тяжелее, как будто кто-то подсыпал в его ментальный кровоток свинцовой пыли.

– Скучал? – прозвучал голос. Он был тише прежнего, но от этого только опаснее. В нём не было прежней театральной язвительности. Была холодная, отточенная точность.

Артём сжался на диване, обхватив голову руками. «Покой. Нужен покой», – бормотал он про себя, вспоминая наставления Лики. Он пытался сконцентрироваться на дыхании, на ощущении ткани дивана под пальцами.

Скорб рассмеялся. Смех был коротким, сухим, как треск ломающейся кости.

– Покой? Милый мой. Ты думаешь, я не подготовился? Я же видел, чем она тебя кормит. Эта… пресная кашица из принятия. Я изучил твой новый «иммунитет». И выработал резистентность.

Тень материализовалась не в углу, а прямо перед ним, в полуметре. Она стала ещё менее осязаемой, почти прозрачной, но от этого более мерзкой. Казалось, это не сущность, а самапустота, принявшая знакомые очертания.

– Раньше я просто ел то, что ты производил, – продолжал Скорб. Его голос звучал теперь не снаружи, а прямо в голове, в самом центре сознания, где рождаются мысли. – Теперь я будуготовить. Приправлять. Делать твою боль… изысканнее.

Первая атака была точечной. Артём взял кружку, чтобы налить воды. Его рука привычным движением потянулась к чайнику. И в этот момент в голове вспыхнула картинка: его рука держит не кружку, а лезвие. Тот самый бритвенный станок. А на полу – лужа. Багровая. И запах железа. Он отшатнулся так резко, что кружка выскользнула из пальцев и разбилась.

– Ой-ой, – с фальшивым сожалением произнёс Скорб. – Нервяшки. Ну ничего, привыкнешь.

Это было не просто воспоминание. Это былвнедрённый образ, кристально ясный, тактильный, обоняемый. Скорб научился не шептать на ухо, а впрыскивать яд прямо в поток сознания.

Вторая атака была тоньше. Артём, заставляя себя, открыл ноутбук, чтобы хоть немного поработать. Всплыло окно мессенджера. Старое, годовалой давности, переписка с бывшей. Сообщения полные любви, планов, глупых нежностей. Артём давно удалил её контакт, но переписка осталась в архиве. Он никогда не открывал её. Боль была слишком свежей.

Скорб открыл. Не физически. Он простозаставил Артёма увидеть. И не просто увидеть – прочувствовать. Каждое «люблю» теперь отдавалось в груди не теплом, а ледяным уколом предательства. Каждое совместное воспоминание окрашивалось в грязно-жёлтый цвет лжи. А потом, как финальный аккорд, в голове пронеслась не его собственная, а её мысль, которую Скорб, очевидно, сфабриковал, но она звучала до ужаса правдоподобно: «Боже, как же он меня достал своей вечной тоской. Когда же он наконец оставит меня в покое?»

Артём захлопнул ноутбук, задыхаясь. Слёзы текли по лицу, но это были не очищающие слёзы. Это была реакция на яд.

– Видишь? – прошептал Скорб, его невидимое присутствие обволакивало Артёма, как угарный газ. – Раньше ты страдал просто так, аморфно. Теперь мы будем страдатьцеленаправленно. Я буду выискивать самые ранимые места и вонзаться туда иглой. Ты будешь благодарен мне. Потому что по сравнению с этим старая боль покажется тебе милым воспоминанием.

На седьмой день Лика позвонила. Голос её был усталым, но тёплым.

– Как ты?

– Он… вернулся, – выдавил Артём, сжимая телефон так, что костяшки побелели. – Иначе. Хуже.

– Держись. Я скоро. Он играет с тобой. Не поддавайся на провокации.

– Он не провоцирует! Он… он вставляет мне в голову картинки! Чувства!

– Это иллюзии, Артём. Он не всесилен. Он может только усилить то, что уже есть в