Принцесса была прекрасная, проклятие было ужасное - Орхидея Страстная

Я думала он примется вытираться, однако прилетевшее к нам из особняка огромное полотенце спланировало на траву, а владыка развалился на нём сверху. Не растерявшись, я тут же нырнула к нему под бок.

— Итак, Роси, какого цвета трава? — строго спросил он.

— Зелёная! — гордо сообщила я, словно точно знала правильный ответ на экзамене.

— Вот и всё, — со светлой печалью сообщил Хоакин. — На тебе проклятья больше нет.

— А на тебе есть, да? — уточнила я то, что проскальзывало между строк.

— Куда же оно денется, — с напускным равнодушием пожал плечами владыка. — Но какое-то время у нас с тобой всё равно есть. Не знаю, когда ты захочешь уехать — удержать тебя я всё равно не смогу. Хотя я и пытался потянуть…

— То есть ты специально затягивал с моим исцелением? — скептично уточнила я, что-то подобное давно подозревая.

— Специально, — не стал отпираться Хоакин, а затем с интересом уточнил: — Только я сейчас много чего не понимаю. У меня столько вопросов — до вечера бы управиться. Ты же уже знала о моей проблеме, когда Сеис кричала на всю округу?

— Ну-у-у, — протянула я, не зная, как казаться менее подозрительной. По всему выходило, что никак. — Да.

— И откуда?

Сразу говорить про Ника и Кари не хотелось, поэтому я прикрылась безобидной черепахой:

— Перотти рассказала всю местную историю.

— Перотти? — не понял Хоакин.

— Большая черепаха такая, местная, — объяснила я.

Пару минут владыка смотрел на меня предельно подозрительно. Казалось, даже подозрительнее, чем раньше.

— Но она ведь не говорит на человеческом языке. Ты её понимаешь, что ли?

— Ну-у-у, — снова выдохнула я, осознавая, что объяснять придётся намного больше. И, видимо, сдавать всех. — Да.

— Да ты полна сюрпризов, — покачал головой владыка. — Остальных ты тоже понимаешь?

— Да, всех зверей и птиц в саду. Сперва, конечно, было проблемно общаться из-за моего проклятия, но они сразу смекнули и разобрались.

— И никто из них не сказал тебе, что на северную часть острова нельзя ходить, потому что я там запер огромных комаров? — уточнил Хоакин, и в этот момент я почувствовала себя отменной дурой.

— Только комаров? И всё? И больше ничего? — оторопело уточнила я, начиная осознавать происходящее.

— Ну да, — с усмешкой подтвердил владыка, и я закрыла лицо руками.

Он ведь честно меня предупредил, что туда нельзя. А я, балда, поверила одному дурному какаду и напридумывала себе невесть чего. Молчание затягивалось на время моего самобичевания, но владыка терпеливо ждал ответ. В итоге пришлось каяться:

— Я не спрашивала у остальных. Просто Любимчик по секрету рассказал, что там находится что-то такое, крайне секретное, с помощью чего можно снять твоё проклятье, — вздохнула я. — И что остальные ни за что меня туда не пустят, если я им расскажу. Вот я и… протупила, — самокритично закончила я и мстительно пообещала: — Увижу — выдеру из хвоста все перья. Паршивец мелкий.

Хоакин лишь гортанно рассмеялся и, притянув меня, нежно чмокнул в висок. От этой невесомой ласки у меня по всему телу пробежали мурашки, а сердце удивительным образом затрепетало. Подавшись порыву, я лишь сильнее прижалась к Хоакину.

— Как ты нашёл меня? — наконец, спросила я то, о чём сразу не подумала.

Глава 30

— Магия позволяет мне чувствовать перемещения людей на острове. Особенно близких. Когда я ощутил твой испуг, то сразу бросил всё и рванул к тебе. Знала бы ты, как я перепугался! Просто отвлёкся, а ты… уже там, где не нужно. Не ходи туда, пожалуйста, больше.

Первым порывом было сразу заверить, что за калитку я больше ни ногой. Однако в голове всё же вертелись навязчивые идеи, поэтому на всякий случай я поинтересовалась:

— А там точно нет ничего, что связано с твоим проклятием?

— Точно! — заверил Хоакин и пояснил: — В мире вообще не существует ничего материального, что связано с моим проклятием. У него нет волшебного ключика. Оно старое и древнее. И вряд ли найдётся какой-нибудь сильный жрец, который сможет его победить.

— То есть я ничего не могу сделать? — со вздохом спросила я, огорчённая этой мыслью.

— Ты можешь быть со мной, пока тебе не надоест, — нежно предложил Хоакин.

— А потом? — спросила я, чувствуя необъяснимую печаль.

— А потом ты скажешь, что жизнь здесь невыносима. Что тебе хочется на материк… к родным.

— Но мне вот вообще не хочется ни к родным, ни на материк. Ни капельки. Меня и здесь всё устраивает! — торопливо ответила я.

— Это пока, — обречённо сообщил Хоакин. — Потом всё изменится. Проклятие же действует незаметно. Когда-нибудь ты от меня уедешь и больше никогда не вернёшься, а я останусь здесь тосковать по тебе и надеяться, что в далёком будущем мы сможем увидеться вновь.

Мало того, что звучало это ужасно грустно, так ещё и царапало изнутри как-то по-особому неприятно. Не сразу я поняла, что это оказалась ревность, которая крайне возмущалась, что у моего мужчины остались какие-то чувства к бывшим. И что я не одна единственная, а одна из многих. Так, случайно мимо проходящая.

Терпение и скромность никогда не были моими добродетелями, поэтому спросила я сразу и в лоб:

— У тебя со всеми остальными так же было? Ты тоже тоскуешь и надеешься увидеть их вновь? Правда, я не понимаю, одна уже приехала, но ты что-то не горишь желанием…

— Нет, Роси, — поспешно перебил меня Хоакин с нервным смешком. — Не надо додумывать. Всё было немного не так. Даже много не так, я бы сказал. Ни по одной из уехавших девушек я не тоскую — я бы ещё приплатил, чтобы они не возвращались.

— А как было? — требовательно спросила я, не желая томиться в неведении.

Владыка скосил на меня глаза и попытался отвертеться, осторожно уточнив:

— Ты в курсе, что в умных книгах советуют не рассказывать друг другу о своих бывших?

— Понятия не имею, — с напором сообщила я и сразу предупредила: — Но если ты мне о них не расскажешь, я буду считать, что такая же как все и что ты их всё ещё любишь, просто они тебя бросили. И думать, что если хоть кто-нибудь из них вернётся, то ты тут же меня оставишь.

— Вот уж дудки! — наигранно испугался Хоакин. — Единственной, по кому я хоть немного скучал, была Сеис. И то… как скучал. Перед её отъездом мы крупно поругались, и я ни капли не расстроился расставанию. Да, поскольку она была первой, я чувствовал грусть