Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

Из всего, что, по моим представлениям, дал ей этот мир, такой мужчина, как я, ворвавшийся в него и пополнивший этот гребаный список, — последнее, чего она заслуживает.

— Как тебя зовут? — спрашиваю. Ее взгляд мгновенно возвращается к моему, но она не отвечает. — У тебя есть имя? — добавляю я. Напоминая себе о ситуации, в которой она оказалась. У меня не было имени до четырнадцати лет, и то только потому, что я сам его выбирал.

Когда Титан нашел меня, это был один из первых вопросов, которые он задал. Иезекииль был единственным именем, которое я слышал до того дня, и оно принадлежало другому парню из нашего подвала, который, к сожалению, не выжил.

Совершенно не отвечая на мои вопросы, она целеустремленно пересекает пещеру, набирает пригоршню… раковин моллюсков и бросает их на землю у моих ног. Она ни разу не встречается со мной взглядом, поворачиваясь на пятках, снова увеличивая расстояние между нами. Я в замешательстве поднимаю глаза, и она переводит взгляд на моллюсков, затем на свои руки, имитируя движение, когда ест.

Понял.

— Ты угостила меня ужином, а я даже не знаю, как тебя зовут. Интересно, — поддразниваю я. Ухмылка появляется в уголках моих губ, когда ее губы подергиваются, едва скрывая улыбку, хотя она и не позволяет ей вырваться наружу. Она такая чертовски красивая, и я ловлю себя на том, что хочу заставить ее улыбнуться. Видит бог, она, как никто другой, заслуживает этого.

Я немного отодвигаюсь, все еще сидя, решив, что стоя она будет только больше пугаться. Затем я разбиваю раковину-раскладушку о каменную стену, успешно вскрывая ее. Она немного потрепана, но со своей задачей справилась.

— Я так понимаю, ты не разговариваешь, — спрашиваю я, слова выскальзывают между укусами. Она не отвечает, это шокирует, но то, как она прикусывает нижнюю губу, привлекает все мое внимание, и я не могу отвести взгляд.

Это так просто, но мой взгляд задерживается на изгибе ее полных розовых губ, прежде чем я заставляю себя снова посмотреть ей в глаза.

Она качает головой, говоря «нет», и начинает убирать осколки ракушек, которые теперь усыпают землю.

Сырые моллюски отвратительны на вкус, но я умираю с голоду, а альтернативы нет.

Между нами повисает тишина, пока она наблюдает за мной, прислонившись к камням, которые служат обрамлением у входа.

Мои мысли совсем не спокойны.

Атлантара.

До вчерашнего вечера это было всего лишь слово, которое я принимал за пароль или код к чему-то. Я потратил годы, просматривая веб-сайты и карты, взламывая базы данных, связанные со всеми членами "The Royal", которых я мог найти, что было нелегко. У них все схвачено, не говоря уже о проблеме с Валери. Для нее было совершенно чуждо понятие «побыть наедине», и то, что она каждую чертову секунду крутилась рядом, лишало меня шансов когда-нибудь копнуть достаточно глубоко, чтобы найти что-то важное, что могло бы их уличить.

Единственным доказательством, которое у меня было, был я сам. И длинный список мерзостей, которые они заставляли меня делать. Я не мог сдаться, потому что к кому бы я мог обратиться? Меня бы стерли с лица земли, как и всех, кто, по их мнению, мог быть связан со мной. Хотя им было бы трудно найти кого-нибудь, кто скучал бы по мне.

Довести это дело до конца было моим единственным выходом. Через некоторое время передачи информации Титану стало недостаточно. Мне пришлось вонзить когти поглубже. Заставить их доверять мне. Но даже тогда они не доверились мне, и к лучшему. Иначе я бы узнал об этом месте раньше.

Атлантары даже нет на карте, ради всего святого.

Члены "The Royal" всегда умели заметать следы. Если бы были свидетели, они бы пропали без вести, так же как и их семьи. Если там и были крысы, над ними издевались и избивали до тех пор, пока они не начинали молить о смерти, но не раньше, чем они увидели, как на их глазах убивают их любимых. Матерей, отцов, сестер, братьев. Детей.

"The Royal", блять, все равно.

Что бы ни случилось со мной, пока я здесь заперт, я не буду отрицать, что в моем мозгу поселилось мрачное удовлетворение от того, что я все еще жив. Если бы я умер, я бы лишился сладкого вкуса гордости и осознания того, что все эти ублюдочные насильники мертвы из-за меня.

Тем не менее, моя проблема не исчезла вместе с ними. Я сменил один кошмар на другой, потому что я здесь. Пленник Ада, на поиски которого я потратил четыре гребаных года. Только сейчас я в крайне невыгодном положении.

Никто, кому было бы до меня дело, не знает об Атлантаре, не говоря уже о том, что я все еще жив. И моя судьба, и судьба всех остальных, кто оказался здесь в ловушке, находится в руках женщины, которая не только не говорит, но и держит меня в долбаном заложничестве. Неважно, осознает ли она, что происходит, или нет, но я все еще в цепях.

Она — мой единственный шанс покончить с этими ублюдками навсегда, вот почему я должен убираться отсюда. Если они пронюхают, что Чарльз Дженсен мертв, кто знает, какие планы на случай непредвиденных обстоятельств у них припасены в запасе? Они бы подумали, что кто-то пришел за ними, учитывая природу их дерьма, и они бы подумали правильно. Потому что, когда я выйду отсюда, для них все будет кончено.

Когда у тебя ничего нет, тебе нечего терять. И миру давно пора, черт возьми, проснуться, потому что я планирую выбить из-под них пьедестал, на который они возвели этих подонков из низов.

Все, что мне нужно, — это выбраться из этих оков.

— Знают ли они обо мне, те люди, которых я слышал прошлой ночью?

Я многозначительно смотрю на нее, изучая выражение ее лица. Я почти ожидаю, что она вообще будет избегать меня, но, к моему удивлению, она качает головой, глядя мне прямо в глаза, словно говоря «нет».

Это правда. Я бы понял, если бы она солгала.

Но, если они не знают обо мне, это означает, что они либо наказывали ее за что-то другое, что она сделала, либо что пытки и изнасилования — обычное дело.

Эта мысль как удар в живот.

— Кто они такие? — закипаю я. Я должен знать, с чем я здесь работаю. О чем я чертовски сожалею, потому что ее тело напрягается, и она начинает отстраняться.