Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

В последнее время я была несправедлива к нему. Я не давала ему возможности поговорить со мной, оставляя его одного, когда он всего лишь хотел освободиться. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой, но не могу заставить себя сделать это. Не зная о риске.

Я снова останусь одна.

И даже если он не бросит меня, отец все равно заберет его у меня.

Я мысленно пытаюсь придумать, что я могу сделать или дать ему, чтобы показать, что мне жаль, но мне нечего дать.

Мне нечего дать.

Ничего, кроме себя.

— Эрли. Моя мама называла меня Эрли.

Глава 15

Иезекииль

Я резко втягиваю воздух, не в силах выдохнуть, когда ее голос прорезает тишину.

Пронзает меня насквозь.

У меня отвисает челюсть, но мне все равно, как я сейчас выгляжу.

Эта женщина.

Эта застенчивая, но с львиным сердцем женщина совсем не хрупкая. Она только что показала мне ту часть себя, которую, я не уверен, она когда-либо показывала кому-либо еще, просто тем, как она смотрит на меня. Я не могу сказать наверняка, но я чувствую, какое мужество ей, должно быть, потребовалось, чтобы вообще заговорить со мной.

Незнакомец.

Мужчина.

Моя грудь сжимается, когда незнакомое чувство вонзает свои когти глубоко в мое сердце, напоминая, что оно у меня есть.

Я думаю, что, возможно, я влюбляюсь в нее.

Не в кого-нибудь.

Эрли.

Ей, блять, не может быть больше девятнадцати, что, черт возьми, со мной не так?

Ее руки дрожат, и я, не задумываясь, протягиваю руку, чтобы взять их. Мои пальцы касаются ее нежной, почти прозрачной кожи, когда она охотно вкладывает свои маленькие ладошки в мои гораздо большие. Это все, что я могу сделать, чтобы не заключить ее в свои объятия и не заявить, что она моя, прямо здесь и прямо сейчас, но я не буду, даже если это то, к чему побуждает меня моя душа.

Это не то, что ей нужно.

Эрли должна знать, что она защищена, что то, что она позволила мужчине, в том числе и мне, увидеть ее неприкрытой и уязвимой, не было ошибкой, и что впервые в жизни ее сердце в безопасности.

Со мной она в безопасности.

Даже если моя душа, которая, кажется, сейчас решает все, проклята.

Я провел половину своей несчастной жизни, думая, что никогда не буду счастлив, а вторую половину — веря, что вообще не заслуживаю счастья.

Последнее все еще верно?

Черт возьми, да.

Но прямо сейчас, когда ее руки в моих, я возьму все, что она захочет дать. Она избегала меня несколько недель, и я, черт возьми, сходил с ума. И вот теперь она прямо передо мной.

— Эрли, я… — выдыхаю я. Я даже не могу говорить прямо сейчас, когда она улыбается мне своими огромными сине-зелеными глазами.

Темнота не настолько сильна, чтобы скрыть от меня ее красоту, но именно ее нежность застает меня врасплох, лишая дара речи.

Она напоминает мне о заходящем солнце, его теплом сиянии, танцующем на земле, и обо всем чистом и прекрасном.

Всем, чем я не являюсь.

Она должна бежать.

Инстинкты, побуждающие ее к этому, явно покинули пещеру, потому что она здесь, вот так, со мной. Она не стоит на краю пещеры, но в шаге от того, чтобы оказаться в моих объятиях.

Я чертовски напуган.

Я в ужасе от того, что тьма, которая бурлила под моей плотью в течение тридцати двух лет, которыми я дышал, поглотит ее невинность, ее свет, не оставив после себя ничего, кроме пустоты и боли.

Я не хорош, определенно недостаточно хорош для нее.

Ни для кого.

А теперь я все усложнил, почувствовав что-то к ней. Я не знаю, как и когда. Но отрицать это бесполезно. За то короткое время, что я ее знаю, она заботилась обо мне так, как никто другой никогда не заботился.

Цепи, ну, в данный момент они ни к чему. Часть меня думает, что она заковала меня в цепи только для того, чтобы прятать. Другая часть меня считает, что она боится, что я ее брошу, и я это понимаю.

Я понимаю ее, потому что думаю, что и она понимает меня.

Нам не нужны слова.

Нам ничего не нужно, только мы друг другу.

В этом мире так одиноко, но я начинаю думать, что это не так, когда она рядом. Если бы она только сняла эти гребаные цепи, потому что единственный способ по-настоящему обезопасить нас — это если все эти засранцы до единого будут мертвы. И если я не доведу эту миссию до конца, то последние четыре года моей жизни были бы напрасны.

Все, что я делал.

Все, что со мной сделали.

Ужасы, которые я ношу с собой, и которые я вынужден переживать каждую ночь в своих снах.

Если "The Royal" и любой другой ублюдок, связанный с ними, продолжит существовать, я буду не более чем плохим человеком. Таким же монстром, как они, который совершал очень плохие поступки.

Для меня не будет искупления.

Я отказываюсь прожить остаток своей жизни, зная, что все эти невинные люди, жертвы от моих рук или от рук членов "The Royal", погибли ни за что в мире, которому, блять, даже наплевать на их существование. И это именно то, что означало бы провал.

Это означало бы, что я подвел бы их.

Подвел Эрли.

— Как тебя зовут? — шепчет она хриплым и неуверенным голосом. Ее голос для меня как музыка. Я наклоняюсь ближе, не настолько, чтобы заставить ее бояться меня, но ровно настолько, чтобы она знала, что я ей тоже доверяю, что, черт возьми, впервые, как и те странные чувства, которые я испытываю к ней.

— Иезекииль, — отвечаю я. Она на мгновение задумывается, и ее взгляд скользит по теням и контурам моего тела, которые она может разглядеть в лунном свете.

— Иезекииль, — медленно произносит она, словно впервые пробуя мое имя на вкус, и это меня убивает. — К-как ты… почему ты здесь? — спрашивает она.

— Я взорвал корабль, — отвечаю я. Выбирая версию истории попроще.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она. Ее брови сходятся на переносице, и я вспоминаю, как мало она, кажется, знает о внешнем мире. Я ни в коем случае не хочу смущать ее или заставлять чувствовать, что она ниже меня, поэтому я