Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

На вкус она, черт возьми, как чистый солнечный свет, когда я беру в рот ее нижнюю губу и нежно прикусываю ее. Она немного отстраняется, прерывая наш поцелуй, прежде чем провести пальцами по моим рукам и дотянуться до них. Она рисует круги на каждой из моих ладоней, протянутых между нами. Ее улыбка, едва заметная в темноте, такая нежная, что мое сердце замирает, а колени подкашиваются.

— Я никогда раньше никого не целовала, — неуверенно шепчет она.

Она беспокоится, что я буду осуждать ее за это. Но это приводит к совершенно противоположному результату, и моя грудь сжимается от чувства, которого я никогда раньше не испытывал.

— Никогда? — спрашиваю я по какой-то глупой причине. Я знаю, что она не лжет, но я ловлю себя на том, что жажду уверенности в том, что я единственный, кто пробовал ее губы на вкус.

— Никогда. Ты единственный, — говорит она, и я понимаю ее неуверенность, незаконченность предложения. В этом есть двойной смысл. Я единственный, кого она целовала. Но я также и ее единственный. Единственный, кого она хочет.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, Эрли. Расскажи мне о том, что ты мне недосказала. Мне нужен твой голос.

Я жажду услышать ее голос, но не произношу этого вслух.

— Ты единственный. Единственный, кого я хотела. Я не хочу и никогда не хотела никого другого до тебя, — шепчет она, глядя на мою покрытую шрамами грудь. Ее слова могут звучать немного неуверенно, но то, как она прячет от меня глаза, показывает, что она говорит искренне.

Я приподнимаю ее подбородок большим и указательным пальцами, не желая, чтобы она пряталась от меня.

— Никогда не стыдись своих чувств, Маленькая Сирена. Твои мысли, твои чувства — это все для меня, — говорю я, прежде чем нежно прижаться губами к ее губам для еще одного поцелуя, а затем отстраняюсь. Я беру ее за руки, забыв о цепях, звенящих вокруг нас, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — почти умоляю я, прежде чем притянуть ее к каменной стене. Уже темнеет. Лунный свет давно погас, когда я осторожно прислоняю ее к стене. — Земля неровная. Я хочу, чтобы тебе было удобно, — шепчу я, усаживая ее обратно.

— Могу я присесть? П-пожалуйста? — торопливо спрашивает она, и я не задаю вопросов, но чувствую, что в том, чтобы быть прижатым к стене, есть что-то, что ей не нравится. Понял. Я подавляю ярость, закипающую у меня в животе, не желая портить этот момент, который я испытываю с ней.

— Ты можешь сесть, где захочешь, детка, — отвечаю я. Ее тень перемещается передо мной, когда она садится прямо, прижавшись спиной к камню.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — говорит она, и в ее хрипловатом голосе слышится намек на улыбку.

— О, да? — робко спрашиваю я, прежде чем опуститься перед ней на колени. Я протягиваю руки, кладу их ей на колени, и мои пальцы медленно танцуют по ее нежной коже. — Я хочу ощутить тебя на своем языке, Эрли. Я хочу пробовать твою сладкую киску на вкус, пока ты не увидишь звезды, — говорю я, и она ахает. — Если только ты этого не хочешь?

— Нет. Я хочу, чтобы ты. Я просто… — она замолкает, подыскивая нужные слова, прежде чем продолжить, — я не могу представить, что это было бы приятно.

— Я обещаю, детка, это действительно так. Но если ты не хочешь попробовать, мы можем заняться чем-нибудь другим…

— Я хочу ощутить твой рот на себе, Иезекииль, — говорит она, приказывает, и это только заставляет мой твердый член подергиваться в предвкушении. Я хочу ее так, как никогда ничего другого, но я знаю, что в глубине души ей это нужно.

Ей нужно чувствовать себя красивой.

Чтоб ей поклонялись.

Она должна знать, что это ее тело, ничье больше, и что она здесь, блять, главная. Маленький голосок в моей голове, который говорит, что ее тело — мое, превозмогает желание, чтобы она стала своей, прежде чем стать чьей-то еще.

Со мной у нее всегда будет выбор.

Я наклоняюсь к ней ближе. Мои колени упираются в неровную землю между ее раздвинутых ног, когда я целую ее. Я провожу руками от ее коленей к бедрам, затем провожу ими по коже по бокам.

— Ты уверена? — спрашиваю я.

— Я уверена в тебе, — шепчет она в ответ, и мне требуются все силы, чтобы не прижать ее прямо сейчас к этой стене. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я хочу, чтобы она увидела, что не все прикосновения вредны. Что ты не всегда должен чувствовать себя уродливым, когда находишься с кем-то подобным. Потому что в течение многих лет я мечтал о таком же откровении. Что однажды секс обретет смысл, и я чувствую, что обрел этот смысл с ней.

Я провожу языком вниз по ее шее и по коже к уху. Втягиваю в рот ее мочку. Мое теплое дыхание обдает ее солоноватую кожу, и она вздрагивает подо мной, прижимаясь ближе к моему телу. Я покрываю поцелуями ее шею, затем выступающую ключицу. Прокладывая дорожку поцелуев вниз, к изгибу ее правой груди.

Мой рот зависает над ее соском, дразняще оставляя теплые круги на ее коже. Она наклоняется, приближая свою грудь к моему лицу.

Она хочет этого.

Она хочет меня.

Я улыбаюсь, понимая намек, затем провожу языком по твердости ее соска, прежде чем нежно втянуть его в рот. Она ахает, ее рука находит мои волосы и крепко сжимает их в кулаке, но я не вздрагиваю. Я приму любую боль, которую она захочет мне причинить. Я перехожу к другой ее груди, затем опускаюсь вниз, давая себе возможность провести языком по ее животу, к пупку, затем ниже, лаская кожу над ее киской.

— Ты влажная для меня, Маленькая Сирена? — спрашиваю я, неохотно отрывая свой рот от ее тела.

— Ч-что? — отвечает она, ошеломленная и сбитая с толку, полностью захваченная моментом.

— Если я оближу твою сладкую киску, почувствую ли я, что ты хочешь меня?

— Д-да, — говорит она, прежде чем я опускаюсь ниже. Камни царапают мои колени и голени, но мне наплевать. Прямо сейчас, эта женщина, моя женщина, полностью завладела моим вниманием.

Я провожу нежными поцелуями ниже, но останавливаюсь, когда понимаю, что она полностью выбрита. Я приподнимаю бровь, хотя и решаю, что задавать вопросы было бы плохой идеей.