Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

настоящему времени "The Royal" уже должны были знать, что Чарльз Дженсен и его компания по-настоящему мертвы, и, скорее всего, они были бы в состоянии повышенной готовности, подозревая, что это был захват. Так и есть, но они не могут быть уверены.

Последнее, чего мы хотим, — это чтобы они начали эвакуацию, потому что они не потрудятся забрать с собой пострадавших. Они сожгут это место дотла, вместе со всеми невинными людьми, запертыми внутри, и одной мысли о том, что что-то может случиться с Эрли, достаточно, чтобы свести меня с ума.

Она сжимает мои руки, цепляясь за меня, как за спасательный круг, и, хотя она этого до конца не понимает, так оно и есть.

Я придвигаюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и притягиваю к своей груди. Она прижимается ко мне всем телом. Ее длинные волосы цвета граната, с которых все еще капает вода, холодят мою теплую кожу.

Я осознаю, что она впервые надела одежду, если это вообще можно так назвать. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что оно слишком короткое, чтобы называться платьем, учитывая, как блестят в лунном свете ее обнаженные стройные ноги.

— Я не позволю им забрать тебя у меня, — тихо шепчет она, прижимаясь ко мне. Ее дыхание учащается, и я прижимаю ее крепче, осторожно, чтобы цепи не оцарапали ее чувствительную кожу.

Я не могу обещать ей, что все получится. Я не могу придать ей той банальной беззаботности, которую вы видите в фильмах или читаете в книгах. Ей нужно осознать всю тяжесть происходящего, увидеть картину в целом, потому что, когда стены вокруг нее начнут рушиться, а так или иначе это произойдет, эти люди, Отец Гримсби, оставят ее гнить здесь. Если, конечно, они не убьют ее первыми. Если она узнает, что здесь происходит, это может разрушить элемент неожиданности, на который они, несомненно, рассчитывают, и дать ей шанс сбежать, если я не смогу до нее добраться.

Теперь ее дыхание стало мягче. Мое мускулистое тело поглощает ее, и она начинает успокаиваться. Она не спит. Она довольна и так.

Здесь, со мной.

— Ты знаешь, что все это закончится кровью, Маленькая Сирена. Но если ты меня не отпустишь, прольется наша кровь, а не их.

Глава 16

ЭРЛИ

Кажется, что мы лежим так целую вечность.

Иезекииль.

Сильными руками он обнимает меня, и кажется, что они принадлежат мне. Я не могу вспомнить, когда еще чувствовала такой покой, и теперь, когда он здесь, и я знаю, каково это — быть в его объятиях, я никогда не захочу от этого отказываться.

Возможно, в какой-то момент мы заснули, потому что моя спина прижата к его твердому телу, а его бицепс лежит у меня под головой как подушка. Другая его рука лежит на моем обнаженном бедре, прижимая меня к себе.

Он, должно быть, понимает, что я не сплю, потому что его пальцы медленно выводят легкие, как перышко, круги на моем бедре, но я чувствую его прикосновения повсюду. Его теплое дыхание овевает мою шею, и в ответ по моей коже пробегают мурашки. Его рука скользит вверх по моему бедру к ребрам, оставляя за собой жаркий след. Мое платье — бессмысленный барьер между нами, потому что оно задрано под грудью, открывая ему мои шрамы.

Я подавляю желание прикрыть свое тело, помня, что у него тоже есть шрамы. В то время как некоторые из моих — смесь розового и фиолетового, у него — разные оттенки серебристого и синего.

Нам не следовало этого делать.

Отец был бы в ярости, если бы увидел нас такими.

От этой мысли все становится еще более волнующим.

Я понимаю, насколько это странно.

Когда отец прикасается ко мне, я чувствую холод и опустошенность.

Дефектной.

И я вынуждена жить с мучениями, окутывающими мой разум, как дым благовоний, окутывающий меня своим прогорклым запахом, пока от меня не останется ничего, кроме пятна на моей душе от его игр.

Прикосновения Иезекииля теплые и нежные.

Что-то новое.

И все же ничто в этом не кажется мне чуждым.

Он добрый и в то же время угрожающий. Задумчивый, но я чувствую его жадность, когда он проводит своей большой рукой по моему животу, затем вверх, чтобы провести по коже под правой грудью. Моя кровь воспламеняется, по венам разливается жар, и мое тело дрожит в его объятиях, но это не имеет никакого отношения к холоду в воздухе.

Его холодные цепи касаются моей кожи, но это запоздалая мысль, поскольку мое тело охотно тает в его объятиях. Я снова погружаюсь в него, извиваясь задом о его твердость.

Должно быть, ему это нравится, потому что он сильнее прижимает меня к себе, бормоча что-то неразборчивое мне на ухо, отчего по моей коже пробегает волна мурашек.

Океан разбивается о скалы, их оглушительный рев сливается с завыванием ветра, проносящегося по пещере, но он не заглушает стук моего сердца, который громко отдается в моих ушах.

— Я ждал тебя всю свою жизнь, Эрли, — мое имя в его устах звучит как песня, сочиненная Самим Богом.

Нет, не Богом.

Кем-то не от мира сего.

Кем-то чистым и волшебным, и я не хочу, чтобы он когда-нибудь переставал петь ее мне.

— Скажи, что ты хочешь этого, — отчаянно стонет он мне на ухо.

Теперь он обнимает меня крепче, хотя и не причиняет боли.

Я действительно хочу этого.

Прикосновения Иезекииля другие.

Священные.

Чистые.

Должна ли я хотеть, чтобы он остановился?

Это плохо, что я не хочу, чтобы он останавливался?

Не уверена, что меня это волнует.

— Мне нужны твои слова, Маленькая Сирена, — требует он, оставляя теплый след на моей шее, волосы свисающие с его лица щекочут мою кожу.

— Я хочу этого, — почти умоляю я. Моя грудь поднимается и опускается, каждый вдох неглубокий, как у него. — Иезекииль, я… — мой голос обрывается, его властное присутствие затуманивает все мои мысли.

— Скажи это еще раз, — просит он. Слова звучат тихо и дразняще, и я чувствую, что он улыбается, хотя и не вижу его лица.

— Иезекииль.

— Что бы ни случилось со мной после сегодняшней ночи… — шепчет он, прежде чем выскользнуть из-за моей спины, его движения медленные и нежные, и теплыми, нежными руками он помогает мне лечь на спину. Он нависает надо мной, вытянув одну руку над моей головой, поддерживая свое тело, а другой поглаживая мою щеку. Он смотрит на меня сверху вниз. Его лицо