Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

Она двигается надо мной, ее стоны сводят меня с ума, когда я двигаюсь в ней, подстраиваясь под ее ритм, когда она трется о мой член. Теперь она стонет громче, и я стону, когда она сжимает мои плечи, крепче сжимая свою киску вокруг меня. Наше тяжелое дыхание эхом разносится по пещере, и впервые с тех пор, как я здесь, я радуюсь, что волны достаточно громкие, чтобы заглушить нас.

— Вот и все, оседлай меня сильнее, детка, — умоляю я, хватая ее за бедра, когда она это делает.

— О боже, — говорит она, ее голос хриплый и наполненный желанием, сводящим меня с ума. Она берет на себя ответственность, полностью отдается мне, и, черт возьми, это самое горячее, что я когда-либо испытывал.

— Я хочу… большего, — робко просит, нет, умоляет она. Я сдвигаюсь, немного съезжая по стене, и она замедляет свои движения.

— Ляг на меня, детка. Вот так. Держись за меня, — приказываю я. Ее грудь оказывается на одном уровне с моей, когда я приподнимаю бедра, сильнее вжимаясь в нее.

— Пожалуйста. О, пожалуйста, не о-останавливайся! — кричит она, и я наслаждаюсь тем, как идеально она обхватывает меня, словно мы созданы друг для друга.

Я властно хватаю ее за волосы на затылке и отрываю ее голову от своей шеи, чтобы попробовать ее на вкус.

Мне нужно поцеловать ее.

Мне нужна каждая клеточка ее тела на моем.

В тот момент, когда ее губы встречаются с моими, она кончает. Ее оргазм и кровь покрывают мой член, когда я вхожу в нее сильнее и быстрее. Дрожь пробегает по ее телу надо мной, ее гладкие стенки сжимают меня крепче, прежде чем я погружаюсь в нее в последний раз. Я изливаюсь в нее, наполняя семенем, с именем на губах, в то время как перед глазами все расплывается.

Эта женщина спасла меня, приковала к стене в какой-то пещере посреди океана. Заботилась обо мне, кормила меня, лечила.

Эта последняя мысль ранит меня больше всего.

Она вылечила меня. Не в физическом смысле. Я и не подозревал, что это возможно. В первый же день она показала мне свою силу. Как она могла проходить через адское пламя, каждый божий день, и при этом находить время, чтобы заботиться о таком мудаке, как я. И каким-то образом это исцелило то, что было сломано во мне. И внезапно мне захотелось жить.

Для нее.

Я не заслуживаю ее.

Сердце Эрли чисто.

Мое сердце запятнано.

И я все еще не могу оправиться от шока, вызванного тем, что я вообще что-то чувствую, не говоря уже о том, чтобы осознать, что я влюбляюсь в нее.

Любовь.

Вот что это такое.

Бесконечное желание, нужда в том, чтобы она была рядом со мной все это чертово время. Каждую чертову минуту мне становится скучно, но это не имеет никакого отношения к ней. Я никогда раньше не хотел, чтобы кто-то был рядом со мной. Никогда. Вот почему я не возражал против одиночества. Моя жизнь не была рассчитана на любовь. Я видел, как любовь отнимали голыми, окровавленными руками, и я бы этого не пережил.

Я бы не пережил, потеряв Эрли.

Глава 18

ЭРЛИ

Свет проникает сквозь трещины в неровном камне пещеры, переливаясь на стенах теплыми золотистыми оттенками, словно танцующие ангелы. Подходящее представление о том, что я чувствую этим утром. Волны за окном кажутся более умиротворенными, в кои-то веки они получили столь необходимый отдых от своего обычного сердитого характера. Воспоминания о прошлой ночи окутывают меня, как теплое одеяло, утягивая с каждым тихим плеском воды о скалу.

Я не утруждаю себя сдерживанием улыбки, зная, что могу весь день просидеть в одиночестве, погрузившись в свои мысли, и прокручивать в голове каждое мгновение, когда мы с Иезекиилем были вместе прошлой ночью.

Я закрываю глаза, наслаждаясь этим туманным, восхитительным чувством, которое я не хочу отпускать никогда, как и тупую пульсацию между моих бедер. Я хочу вечно ощущать его прикосновения на своей коже. Я хочу еще несколько недель после этого носить на себе следы наших занятий любовью, потому что прикосновения Иезекииля стоят того, чтобы их помнить.

Я то погружаюсь в тепло воспоминаний, то выхожу из него, позволяя образам прокручиваться в моей голове. Его губы на моей коже, грубая, неослабевающая потребность, пронзающая меня. Нас обоих. Превращающая нас в двух диких существ, которые заставили бы покраснеть даже самого распущенного негодяя.

Его губы.

Его вкус.

То, как я ощущала себя на нем.

Возможно, я все еще в шоке. Но я не могу отрицать, что чувствую себя полностью проснувшейся.

Живой.

Впервые в своей жизни я чувствую, что по-настоящему знаю себя. Все нити, которые делают меня той, кто я есть, наконец-то соединились, ожидая, когда я раскрою правду о том, кем мне суждено было стать.

Женщиной.

Я не средство для достижения цели или что там еще говорили обо мне эти мужчины или Отец Гримсби.

Моя кровь не вызывает отвращения. Это показывает, что я жива.

Иезекииль заставляет меня чувствовать себя живой.

Моя прекрасная дымка начинает рассеиваться при мыслях об этих монстрах, когда мерцающее световое шоу на каменных стенах поглощается тьмой.

А вот и снова облака.

Осматривая пространство вокруг, я осознаю, что прошлой ночью не спала в своей пещере. Я оглядываюсь и чувствую, как что-то теплое касается моего плеча. Я опускаю взгляд на закованное в кандалы запястье, нежно прижатое к моему телу. Тепло на спине, одеяло, которое я чувствовала раньше, было от тепла Иезекииля. Это было не просто воспоминание о нем.

Горячее дыхание касается моей обнаженной шеи, посылая жаркий поток прямо ко мне. Каждый дюйм моей кожи болит за него, из-за него, но в лучшем смысле этого слова.

— Доброе утро, красавица, — говорит он хриплым ото сна голосом. Мурашки пробегают по моей коже, когда он проводит рукой по моему животу. Я переворачиваюсь на спину, желая увидеть его лицо.

У него удивительно голубые глаза. Мой новый любимый цвет, решаю я, когда он касается своим носом моего.

— Доброе утро, — отвечаю я, прежде чем он запечатлевает на моих губах теплые, нежные поцелуи.

Правда, его темные волосы в беспорядке. Несправедливо, что он так хорошо выглядит, когда просыпается. Я даже не хочу знать, как я выгляжу по утрам. Мои волосы доставляют неудобства