Сквозь его безумие - Татьяна Берест

Глаза открыты.

Сразу.

Как будто он и не закрывал их вовсе.

Взгляд на мне — глубокий, собранный, без малейшего следа сна.

— Ты спал? — голос выходит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу. Смотрит, не отводя глаз. Челюсть едва заметно сдвигается, кадык медленно поднимается и опускается.

— Нет, — коротко, глухо.

Я задерживаю на нём взгляд. Он не двигается, только пальцы на моей спине чуть сжимаются, будто проверяя, что я действительно здесь.

Почему? — спрашиваю я, почти не думая.

Он выдыхает медленно, взгляд на секунду уходит в сторону, но тут же возвращается ко мне.

— Думал.

Я смотрю в его глаза, пока они ещё собраны, пока в них есть фокус, а не это тёмное, проваливающееся, в котором я уже научилась различать одно — когда он держит себя, а когда нет.

Странно.

Но я понимаю.

Он смотрит в ответ. Дольше, чем нужно. Втягивает воздух медленно, через нос, будто примеряет что-то внутри.

— Поешь по дороге, — говорит он ровно, но в голосе появляется плотность, от которой внутри чуть сжимается. — Хочу кое-что попробовать.

Я не отвожу взгляда.

— Что?

Он усмехается.

Не широко — уголком губ, но в этом движении есть напряжение, которое не скрыть.

Кадык двигается, он сглатывает, и на секунду взгляд уходит вниз, к моей шее, задерживается там, прежде чем вернуться.

— Адреналин.

Слово ложится тихо.

Почти спокойно.

Я не задаю больше вопросов. Быстро собираюсь, почти на автомате, ловя себя на том, что движения становятся чётче, увереннее — тело уже не такое пустое, как было раньше.

Мы выходим.

Свет бьёт сразу.

Резкий после комнаты, чистый, холодный, несмотря на день. Я на секунду щурюсь, привыкая, и только потом поднимаю взгляд.

Горы стоят вокруг, как будто сомкнулись плотным кольцом. Не давят — держат. Склоны уходят вверх резкими линиями, тёмные от хвои, местами прорезанные светлыми полосами камня. Где-то выше лежит снег — тонкими, почти нереальными пятнами, которые не тают даже под солнцем.

Воздух прозрачный до звона.

Кажется, что его можно не просто вдохнуть холодный, чистый, слишком настоящий после всего, что было.

Внизу, у подножия, тянется вода. Спокойная, зеркальная, отражает небо так точно, что граница теряется. Дома разбросаны по склону, как игрушечные — аккуратные, с тёмными крышами, светлыми стенами, будто кто-то расставил их здесь вручную, чтобы было красиво.

Слишком красиво.

Я выдыхаю, не сразу понимая, что делаю это вслух:

— Красиво...

Он не смотрит вокруг.

Кивает коротко, будто фиксирует не место, а мою реакцию.

— Садись.

Голос ровный.

Он уже у машины, открывает дверь и просто указывает внутрь.

Мы ехали молча.

Мы ехали молча. Дорога тянулась между горами узкой серой лентой, прижатой к склонам. Лес стоял плотной стеной, тёмной, почти чёрной в тени, и вдруг разрывался — открывая вниз провалы, где текла река. Быстрая, холодная, живая, будто собранная из одного непрерывного движения.

Он сворачивает.

Машина останавливается выше, чем я ожидала.

Не у самой воды.

У края.

Я выхожу и только тогда понимаю — под нами обрыв. Скала уходит вниз почти отвесно, и где-то внизу, между камнями, бьётся река. Белая пена вспыхивает среди серых валунов, поток рвётся вперёд, не давая зацепиться взглядом ни за одну точку.

Голова на секунду кружится.

Слишком резко.

Слишком глубоко.

Он подходит ближе, встаёт рядом, смотрит вниз так, будто это обычная высота.

— Я хотел прыгнуть, — говорит спокойно, почти лениво. — Но у тебя сейчас сердце не выдержит.

Я поворачиваю к нему голову.

Он уже отходит.

Не объясняет.

Просто ведёт вниз, по узкой тропе вдоль склона. Камни под ногами скользят, воздух холоднее, плотнее, и звук воды становится всё громче, ближе, пока не заполняет всё вокруг.

Я оглядываюсь.

— Мы вдвоём? Разве здесь не должно быть много людей?

Он берёт жилет, бросает мне.

— Людей — да. Но не здесь.

Я не уточняю.

Он уже садится в лодку. Движения уверенные, спокойные, как будто он делал это десятки раз.

Я спускаюсь следом, осторожно, чувствуя, как под ногами уходит опора, и сажусь напротив.

Лодка под нами живая.

Чуть качается.

Он берёт весло.

— Держись.

Голос глухой, без лишнего.

И нас сразу подхватывает.

Без разгона.

Лодку дёргает вперёд, резко, и первый же всплеск бьёт в лицо. Вода ледяная, обжигает холодом, перехватывает дыхание.

Сердце сбивается.

Слишком быстро.

Река сжимается, ускоряется, тянет нас между камнями. Лодку подбрасывает, кидает в сторону, потом резко возвращает, и каждый раз кажется — ещё чуть, и перевернёт.

Влад не меняется.

Сидит спокойно.

Слишком спокойно для этого движения вокруг. Руки работают чётко, без лишнего усилия. Весло входит в воду резко, точно, и лодка подчиняется, будто чувствует его заранее.

Я дышу чаще, Глубже.

Страх поднимается, но не давит — толкает.

Брызги снова в лицо

Я уже не отворачиваюсь.

Смеюсь.

Сама не замечаю, когда это начинается.

Лодку уносит в узкий участок, где вода почти падает вниз, разбиваясь о камни. Меня вжимает в борт, пальцы соскальзывают, но я удерживаюсь.

Он на секунду поворачивает голову.

Смотрит.

Коротко.

Взгляд тёмный, собранный.

— Дыши.

И снова вперёд.

Река несёт нас, и я вдруг понимаю — страх остаётся где-то сзади, а впереди только движение.

Я вдруг понимаю, что страх отпустил.

Не потому что стало безопасно.

Потому что он рядом.

И в этом есть какая-то странная, почти нелогичная уверенность — у него всё под контролем.

Всегда. Даже когда вокруг вода срывается с камней и тянет вниз.

Мне становится легко.

Слишком.

Я смеюсь, уже не сдерживаясь, ловлю брызги лицом, не отворачиваюсь, позволяю этому захватить полностью.

Потом всё обрывается так же резко, как началось.

Лодка цепляет берег.

Удар мягкий, но ощутимый.

Влад встаёт первым, выходит в воду, удерживая равновесие так, будто под ногами не камни и течение, а ровная поверхность.

Протягивает руку.

Я вкладываю свою.

Его пальцы смыкаются крепко.

Тепло.

Слишком уверенно.

Он вытягивает меня на берег одним движением.

Вокруг лес. Плотный, тёмный, запах хвои и влажной земли. Горы поднимаются стеной, закрывая горизонт. Река шумит за спиной, не даёт тишине стать полной.

Я едва успеваю вдохнуть глубже.

Он не отпускает.

Пальцы на моём запястье сжимаются сильнее.

Резче.

Я поднимаю на него взгляд.

И замираю.

В нём что-то меняется.

Не резко.

Но достаточно, чтобы это стало видно.

Взгляд темнеет.

Собирается.

Сужается до одной точки — до меня.

До места, где он держит.

Кадык дёргается.

Он сглатывает.

Челюсть сжимается так, что проступают скулы.

Пальцы на запястье чуть смещаются, находят вену.

Точно.

Как будто