Сквозь его безумие - Татьяна Берест

Ни отторжения.

Только ощущение, что это было правильно.

Что мне было хорошо.

Я смотрю на его лицо, на линию скул, на то, как двигается кадык, когда он сглатывает, и слова выходят сами:

— Влад... почему нельзя смешивать? Это какое-то правило?

Он не отвечает сразу.

Только делает ещё несколько шагов, крепче перехватывая меня.

Потом выдыхает.

Глубоко.

Челюсть чуть расслабляется, но взгляд остаётся жёстким.

— Нет, — глухо. — Это не правило.

Голос ниже, чем обычно.

Он на секунду переводит взгляд на меня.

Коротко.

И обратно вперёд.

— Это... ощущение.

Слова даются медленно, будто он подбирает их на ходу.

— Граница.

Пальцы на моей спине чуть сжимаются.

Не больно.

Но ощутимо.

— Когда пьёшь... ты берёшь.

Тише.

— Когда целуешь... ты отдаёшь.

Он усмехается.

Коротко.

Без тепла.

— А я сейчас сделал это одновременно.

Шаг.

Ещё один.

Голос становится ниже.

— Так не должно быть.

Я смотрю на него.

Он чувствует это, снова переводит взгляд.

И добавляет уже почти вполголоса:

— Нельзя целовать того, кого можешь убить.

Глава 11

Он несёт меня молча и так же молча сажает в машину. Аккуратно, без лишних движений, будто я что-то хрупкое, хотя совсем недавно держал так, что невозможно было вырваться.

Дверь закрывается, и снаружи остаётся шум воды, а внутри — совсем другое. Во мне поднимается сразу слишком много всего. Это не страх. Он где-то есть, но не главный. Есть что-то живое, тёплое, странное, что не укладывается ни в одну привычную реакцию.

Мысли становятся чётче. Как будто вместе с кровью ушло всё лишнее. И я вдруг ясно понимаю: он внушил мне чувство безопасности.

Тогда, в самом начале. Чтобы я не боялась, чтобы не сопротивлялась, когда он пьёт. Это логично. Почти честно.

Но дальше — нет.

Я сплю с ним в одной кровати уже не первый день. Он касается меня — когда удерживает, когда проверяет, когда нужно остановить. Но ни разу не перешёл грань. Ни разу не сделал ничего лишнего. Не про кровь. Не про контроль

Сегодня я сама сказала «да».

Он спросил.

И я ответила.

Без давления. Без внушения.

И мне понравилось.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь это разложить внутри, но не получается. Всё слишком выбивается из привычного. Слишком не так, как должно быть.

Меня тянет к нему.

Не к тому, кто впивается и теряет контроль.

К другому.

К тому, кто говорит со мной спокойно. Кто слушает. Кто может остановиться.

И от этого становится ещё страннее.

Потому что я не понимаю, где он настоящий.

Из мыслей меня выдёргивает его голос.

Низкий.

Собранный.

Но в нём есть что-то новое, едва уловимое — не та ровная отстранённость, к которой я привыкла.

Соня...

Я вздрагиваю.

Не резко, но по коже проходит волна, мурашки поднимаются вдоль рук. Он впервые называет меня по имени, и это звучит иначе, чем всё, что он говорил до этого.

Ближе.

Я поднимаю на него взгляд.

Он уже смотрит.

Челюсть напряжена, но не так, как раньше. Не от жажды — от внутреннего усилия, будто он подбирает слова, которые не привык произносить. Взгляд цепляется за меня, держит, не отпуская.

Он выдыхает.

Медленно.

Меня перемкнуло, — глухо, почти с раздражением к самому себе. — Не знаю... может, просто хотел уйти от этого...

Короткое движение головы, будто он отсекает мысль.

Взгляд скользит по моему лицу, задерживается.

— Потянуло.

Я чувствую, как внутри что-то откликается на это Тихо.

— Меня тоже...

Слова выходят сами.

Без защиты.

Он замирает.

На секунду.

Смотрит чуть дольше, чем нужно.

И в этом взгляде снова что-то сдвигается — глубже, чем раньше.

— Чёрт...

Он напряжён — я это чувствую сразу. Не по словам, не по взгляду даже, а по тому, как он держит себя: слишком ровно, слишком собранно, будто любое лишнее движение может что-то сорвать. Я уже знаю это состояние и знаю, что туда лучше не лезть.

И всё равно говорю.

— Влад... я не настолько хрустальная. Я не буду делать из этого трагедию.

Он поворачивает голову, смотрит коротко, внимательно. Взгляд цепляется, будто проверяет правда ли. Потом едва заметно кивает и снова возвращается к дороге.

Я молчу несколько секунд, давая этому осесть, но тишина становится плотной, тяжёлой. Не отталкивающей — просто такой, в которой слишком много недосказанного

— Влад... - тише. — Расскажи что-нибудь о себе. Что можешь. Мне правда интересно.

Он не отвечает сразу. Дыхание постепенно выравнивается, пальцы на руле перестают быть такими жёсткими. Он выдыхает глубже, чем до этого, будто решается не на слова — на то, чтобы их вообще допустить.

— Шла война, — говорит он спокойно. — Мы зашли в Прагу, уже когда всё почти закончилось.

Взгляд остаётся на дороге, но я вижу, как он больше не здесь. Не в машине. Где-то дальше, глубже.

— Было тихо. Не как после боя... по-другому. Пусто.

Он на секунду щурится, будто вспоминает не картинку, а ощущение.

— Я не понял сразу.

Пальцы чуть сжимаются.

— Выстрел.

Слово падает глухо.

И всё.

Он делает короткий вдох.

— Темнота.

И снова тишина, но уже не между нами — внутри его слов.

— Потом я проснулся.

Голос становится чуть ниже.

— Рядом стоял мужчина.

Он наконец на мгновение отрывает взгляд от дороги, как будто пытается точнее зацепиться за образ.

— Не старый. Но в нём не было возраста вообще. Слишком спокойный….. как будто его ничто не касается.

Пауза почти незаметная — только в том, как медленно он сглатывает.

— Одет просто. Но это не выглядело случайным. В нём всё было... как должно быть.

Он качает головой, будто отбрасывает лишнее.

Он смотрел на меня и сказал, что ему одиноко.

Никакой интонации.

Просто факт.

Поэтому он меня обратил.

Я не перебиваю.

Он продолжает так же ровно, но в этом спокойствии чувствуется что-то глубже, чем любые эмоции.

— А дальше... жизни не было.

Он на секунду замолкает, и этого достаточно, чтобы понять — это не фигура речи.

— Я тогда и правда умер.

Он наконец поворачивает голову ко мне. Смотрит дольше, чем нужно, будто проверяет, выдержу ли я это

— Всё, что было до — осталось там.

Тише.

— А здесь я просто учился существовать заново.

Он отворачивается обратно к дороге, и в этом движении нет ни драмы, ни попытки закрыться.

Только привычка не задерживаться там, где уже ничего не вернуть.

— И не стал тем же.

Слова звучат спокойно.

Без попытки смягчить.

— Я больше не тот.

Он говорит это спокойно. Слишком спокойно для того, что в