Хозяйка приюта упрямых чудес - Елена Амеличева

- Я не забыла, - тихо сказала я. - Я просто не знала.

- Знала бы - тоже ушла, - прошелестело изнутри.

- Это неправда, - резко вмешался маркиз.

Я обернулась на него.

Он стоял, напряженный, с ружьем наготове, но говорил не как врагу.

Как будто спорил с кем-то давним. С кем-то, кого в глубине души понимал лучше, чем хотел бы.

- Здесь никто больше не уйдет, - сказал он.

За дверцей что-то заскреблось.

Не зло.

Сомневаясь.

- Врешь, - выдохнул дух.

- Нет, - ответил маркиз так твердо, что даже я ему поверила заново.

И это, кажется, подействовало сильнее, чем все мои увещевания.

Потому что дверца дрогнула.

Скрипнула.

И медленно приоткрылась сама.

Из темноты на нас уставились два маленьких золотистых глаза.

Потом показалась морда.

Если бы домового, старого пня и обиженного филина кто-то решил сшить в одно существо, получилось бы примерно это. Клаус был весь из сучковатой серо-коричневой древесины, мха и клочков пыли. Плечи широкие, лапы с длинными пальцами-когтями, нос как сморщенный желудь, а на макушке торчали два перекрученных сучка, похожих на рожки.

- Ой, - выдохнула я.

- Вот именно "ой", - согласился Фисташ с безопасного шкафа.

Клаус выбрался наружу целиком. Ростом он был мне по пояс. Но ощущение от него шло такое, будто перед нами не просто дух, а сам древний недовольный фундамент.

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом на маркиза.

Потом перевел взгляд на лестницу наверх, где спали дети.

И неожиданно жалобно спросил:

- Они правда вернулись?

У меня кольнуло сердце.

- Да.

- Насовсем?

Я замялась.

Потому что не знала.

Потому что у нас с маркизом был договор.

Потому что впереди маячил зимний бал и свобода, о которой я мечтала.

Потому что все стало слишком запутанно.

Но тут он сказал раньше меня:

- Если захотят - да.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел в мою сторону.

Только на Клауса.

Но в голосе звучало что-то такое, от чего мне внезапно захотелось плакать и смеяться сразу.

Дух шумно втянул носом воздух.

- Тогда я, может... не совсем зря ждал.

- Не зря, - тихо сказала я.

Клаус переступил с лапы на лапу.

- А кормить будут?

И вот после этой фразы напряжение лопнуло.

Я расхохоталась первой.

Потом фыркнул маркиз.

Потом даже Соломея хмыкнула.

А уж Фисташ сверху заорал:

- Я же говорил, все сводится к ужину!

Клаус оскорбленно засопел.

- Я не шучу. Я дух, а не воздух.

- Будут кормить, - пообещала я. - И не только магией. Найдем что-нибудь подходящее.

- Медовые крошки люблю, - буркнул он. - И молоко. И чтобы дети иногда смеялись.

- Это мы обеспечим, - с готовностью сказал Тео с лестницы.

Я резко обернулась.

- Ты опять здесь?!

- Ага, - без тени раскаяния ответил он. - Но я тихо.

Агнесса тоже торчала рядом.

И Лина.

И Леви.

И даже Ной, которого держала Мирабель.

То есть нас не послушался вообще никто.

Маркиз медленно прикрыл глаза.

- В этом доме хоть кто-нибудь выполняет приказы?

- Нет, - радостно ответили дети хором.

Клаус, к моему изумлению, захихикал.

И от этого стал не страшным, а смешным. Старым. Упрямым. Домашним.

Няня Марта довольно кивнула.

- Ну вот. Одного вернули. Осталось еще примерно все остальное.

- Что значит "все остальное"? - насторожилась я.

Призрак посмотрела куда-то за мою спину.

- Например, это.

Я обернулась.

На подоконнике в холле сидел незнакомый черный ворон.

Огромный.

Блестящий.

С серебряным кольцом на лапе.

Увидев, что мы его заметили, он раскрыл клюв и человеческим голосом произнес:

- Послание для хозяйки приюта. От Магистрата Особых Дел. Если вы дорожите детьми, откройте немедленно.

Глава 21 Ворон, письмо и неприятности с официальной печатью

Я всегда подозревала, что самые скверные новости приходят либо утром, когда вы не успели причесаться, либо ночью, когда вам уже и без того худо.

В нашем случае судьба решила совместить оба вида неприятности в одну птичью морду.

Черный ворон сидел на подоконнике с таким достоинством, будто лично представлял корону, законы и все остальные печальные изобретения цивилизации. Перья у него отливали синевой. Глаза были умные, насмешливые и подозрительно человеческие. На лапе серебрилось кольцо, а к нему был прикреплен маленький кожаный тубус с печатью.

- Не нравится мне это, - честно сказала я.

- Какая редкая проницательность, - буркнул Лисфей.

- Молчи. Я хочу хоть иногда первой озвучивать очевидное.

Ворон склонил голову набок.

- Открывайте письмо, хозяйка, - произнес он. - У меня строгий график. Еще в два дома надо нагадить новостями до рассвета.

- Какой деловой, - пробормотала Агнесса.

- Я не деловой. Я служебный, - важно поправил ворон.

Маркиз шагнул ко мне ближе.

- Не трогайте пока.

- Письмо?

- Птицу тоже.

- А если она клюется? - спросил Тео с живым интересом.

- Я не клююсь, - оскорбился ворон. - Я оцениваю.

- Хуже, - шепнула я.

Клаус между тем опасливо выглянул из-под лестницы и зашипел на гостя.

- Канцелярская мерзость, - пробурчал домовой дух.

- Лесная пыль, - мгновенно огрызнулся ворон.

- Бумажная зараза.

- Замшелый шкаф.

- Пернатая печать.

- Корневая отрыжка.

- Тихо! - рявкнула я раньше, чем они перешли к международному конфликту духов и бюрократии.

Оба замолчали. Ворон, правда, весьма обиженно.

Я подошла к окну осторожно, как к змее с хорошими манерами. Письмо на лапе ворона выглядело невинно. А такие вещи особенно опасны.

- Если это ловушка? - тихо спросила я.

- Тогда мы узнаем об этом слишком официальным тоном, - ответил маркиз.

- Прелестно.

Он протянул руку.

- Я сам.

- С чего бы?

- С того, что мне так спокойнее.

- Мне тоже спокойнее, когда я сама контролирую свои неприятности.

- Кларисса.

- Эдгар.

- Вы совершенно невозможны.

- Зато последовательна.

Он на секунду прикрыл глаза. Потом сказал уже тише:

- Просто стойте рядом.

И вот как можно спорить с мужчиной, который просит таким голосом? Никак. Это нечестный прием. Надо бы запретить на законодательном уровне.

Он осторожно снял тубус с лапы ворона. Птица даже не дернулась, только фыркнула:

- Осторожнее с печатью. Магистрат нынче экономит воск.

- Трогательное признание, - буркнул Лисфей.

Маркиз сломал печать, развернул сложенный лист и