Фиктивный брак, или Я стала ассистенткой злодея - Юки

Я не ответил. Потому что она была права.

Сила ушла в тот момент, когда я открыл тот чертов портал. Тьма больше не рвется из меня при каждом вздохе, и я не могу сжечь целую армию одним лишь взглядом.

Но я могу смотреть на нее, и это главное.

* * *

Первым был король Севера. Он встретил нас в тронном зале, окруженный генералами, картами и планами вторжения, а в воздухе витал запах металла и его амбиций.

— А, — сказал он, усмехаясь, и его улыбка была острой, как лезвие. — Король Эларион пришел просить мира?

Дина шагнула вперед, и в зале вдруг стало тише, будто кто-то приглушил все звуки.

— Нет, — сказала она мягко, и ее голос прозвучал спокойно, как ровная гладь озера. — Он пришел предложить нечто иное.

Я почувствовал что-то даже сейчас, когда магия покинула меня. Невидимое, как дуновение ветра, которое едва касается кожи, но меняет все вокруг.

Король замолчал. Его глаза на мгновение стали пустыми, будто кто-то стер из них все мысли.

— Я… — он сел, плечи его вдруг обмякли. — Я вдруг понял… что война — глупость. Что мне хватит и своей земли.

Генералы переглянулись. Один попытался заговорить — и Дина посмотрела на него.

— Да, — сказал он тихо, опустив взгляд. — Вы правы. Глупость.

Так было с каждым. Юг. Запад. Восток.

Она не угрожала. Не колдовала в привычном смысле. Она касалась их разума мягко, почти незаметно, не трогая память, просто меняя их мысли. Стремления и побуждения. Добиваясь мира без крови и долгой войны.

И я был безумно рад, что она на моей стороне, ведь ее магия оказалась оружием пострашней моей тьмы.

* * *

После очередного визита мы вернулись домой поздно. Луна висела над замком, как серебряный глаз, бесстрастно взирая на мир, а воздух был прозрачным и свежим, будто после дождя. Мы сидели на балконе, пили чай, и пар от чашек поднимался тонкими струйками, растворяясь в ночи.

— Ты — опасная женщина, — сказал я, глядя на жену и чувствуя, как сердце наполняется теплом, которое раньше казалось мне слабостью.

— А ты — слишком недоверчивый, — усмехнулась она, но в ее улыбке не было насмешки, лишь нежность.

Дина вдруг посмотрела в чашку, сжав ее так крепко, будто искали опору. Пауза затянулась, и мне отчего-то стало не по себе.

— У меня есть для тебя новости, — тихо сообщила она, и голос ее дрогнул, будто она боялась того, что скажет.

Я подтянул ее к себе поближе, обнимая, и заглянул в глаза.

— Что? Говори, не заставляй меня нервничать.

Дина фыркнула и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою рубашку. А после прошептала несмело:

— Я… жду ребенка. Твоего ребенка, Эларион.

Я замер, схватив ртом воздух. В комнате повисла тишина, густая, как предгрозовой воздух, и даже легкий сквозняк, шевеливший занавески, казался сейчас чем-то чужим, лишним.

— Что?.. — переспросил я, не веря ушам.

— Я беременна, — сказала она, глядя на меня прямо, но в глазах все равно пряталась тревога. — У нас будет сын. Или дочь. Еще не знаю.

Я шумно выдохнул и посмотрел на нее — на ее щеки, порозовевшие от волнения, будто кто-то легонько провел по ним теплым лучом солнца. На руки, лежащие на животе, будто уже сейчас оберегали кого-то. Небеса, как я мог не заметить?

Я вдруг вспомнил себя. Всемогущего, но одинокого в огромном замке, который принадлежал лишь мне.

Я был богат. Силен. И глубоко несчастен.

— Эларион? — тихо позвала Дина, и в этом голосе было столько хрупкой надежды, что мне стало больно. — Ты… рад?

Я схватил ее, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она растворится, исчезнет, как утренний туман. Ее волосы пахли свежестью и чем-то родным, до головокружения знакомым.

— Я… Я просто безумно счастлив, — прошептал я в ее волосы, чувствуя, как слова рвутся наружу, царапая горло. — Все эти годы я думал, что сила — это власть. А тьма — это защита. Но я просто… боялся. Боялся, что если позволю себе хоть каплю тепла, она сожжет меня дотла.

— А теперь?

— А теперь… — я отстранился, посмотрел ей в глаза, в которых отражался мягкий свет лампы, похожий на крошечные золотые искорки. — Теперь я боюсь только одного. Что однажды проснусь — и тебя не будет.

— Этого не случится, — сказала она, и ее голос прозвучал твердо, без тени сомнений. — Потому что я никогда не уйду.

Я улыбнулся, чувствуя, как там, где раньше была тьма, вспыхнул жаркий огонь, и поцеловал ее. Медленно, со всей нежностью, вложив в поцелуй все, чего я не мог сказать словами, — благодарность, любовь, ту самую жизнь, которая наконец-то перестала казаться чужой.

* * *

Позже, когда она уснула, я вышел на балкон. Ночной воздух был прохладным, свежим, с едва уловимым запахом дождя, который так и не начался. Луна висела высоко, бледная и спокойная, словно равнодушная свидетельница чужих судеб.

Тьма шевельнулась у моих ног, но уже не как враг, не с прежней угрозой, а тихо, осторожно, будто послушный пес.

— Ты прошел испытание, — прошептала она. — Ты выбрал любовь. И теперь ты не мой хозяин. Ты часть меня.

Я усмехнулся, ощущая, как на губах остается горьковатая улыбка.

— А я думал, ты исчезла.

— Я просто уснула, — ответила тьма. — Потому что ты больше во мне не нуждаешься.

Я обернулся и посмотрел на спящую Дину сквозь окно. На ее руку, лежащую на животе, такую хрупкую и в то же время непоколебимо уверенную. Лунный свет ложился на кожу серебристой дымкой, и в этой картине было столько покоя, что у меня защемило сердце.

И впервые в жизни я почувствовал умиротворение.

— Спасибо, — прошептал я. Но не тьме, а ей. Моей королеве и моей жизни.