Измена. Перекроить жизнь - Ева Шах

Мир плыл. Сердце билось так, будто пыталось разбить рёбра и выскочить наружу.

— Кислорода, ей нужно… — чей-то голос.

— Не трогайте её! — это Костя, узнаю по тональности «сам знаю, что делать».

Меня буквально внесли в маленькую гримёрку — там, где старое зеркало с облетевшей позолотой и один видавший жизнь диван. Я села, потом поняла, что не попала на сиденье, а приземлилась на что-то тёплое и упругое.

Чужое тело.

— Спокойно, Громова, — тихий, абсолютно уверенный голос у самого уха. — Это не инфаркт. Это паническая атака. Неприятно, но не смертельно.

Гордеев.

Я сидела у него на коленях, как сумасшедший кот, который сам прыгнул, а теперь не знает, как слезть. Его грудь — прямо за моей спиной. Его ладони — на моих плечах. Пальцы сжимают, задавая ритм.

— Вдох, — проговорил он. — На четыре. Раз… два… три… четыре. Задержать. Раз… два… три… Выдох. На восемь. Тянем. Раз… два…

Я попыталась. Воздух застревал где-то на уровне горла.

— Не получается, — прохрипела я. — Голова... шумит.

— Ничего, — он приблизил губы к моему уху, и шёпот по коже побежал мурашками. — Я никуда не тороплюсь. У нас ещё вся жизнь, чтобы вы научились дышать рядом со мной.

Я фыркнула, больше от нервов:

— Самоуверенный ублюдок.

— Это мой официальный титул, — согласился он. — Давайте ещё раз. Вдох.

Его ладони медленно скользнули с плеч на рёбра — аккуратно, без пошлости, но так, что я через тонкую ткань рубашки вдруг отчётливо почувствовала: у меня есть тело. Не просто оболочка, но живая, горячая плоть.

Он будто ловил руками мои дыхательные движения, задавал ритм:

— Вот так. Ещё. Вы умеете держать под контролем линию плеча, баланс кроя, посадку по фигуре. Держите так же своё дыхание. Вы же всё любите контролировать.

— Не всё, — выдохнула я. — С мужчиной у меня, как показывает практика, полный провал.

— Исправим, — хмыкнул он. — Но не сегодня. Сегодня вы уже сделали достаточно подвигов.

Постепенно мир вернулся. Сначала — звуки за дверью: гул голосов, музыка. Потом — запахи: пудра, пот нервных людей, кофе. И только потом — ощущения собственного тела.

Я поймала момент, когда его руки всё ещё удерживают меня, но мне уже не нужно это удерживание, чтобы не упасть.

— Можно я всё-таки слезу? — осторожно спросила я. — А то, если сюда сейчас ворвётся Лена, она продаст эту картинку всем таблоидам страны.

Он не сразу убрал руки.

— Жаль, — сказал он тихо. — Это была бы хорошая обложка: «Свобода нашла опору».

Я чуть повернула голову, и наши взгляды встретились почти в упор. Его зрачки были расширены. Щетина на скулах — чуть гуще, чем утром. И тонкая белёсая полоска шрама у виска, которую я раньше не замечала.

Было бы слишком легко — сейчас. Просто наклониться. Полтора сантиметра. И провалиться в то, чего я боюсь.

Я не наклонилась.

Я соскользнула с его колен осторожно, как с высокого табурета, и села рядом, на край дивана. Так, чтобы между нами оставалось десять сантиметров воздуха.

— Уже лучше, — сказала я. — Спасибо. За реанимацию.

— На здоровье, — он откинулся на спинку, положил одну руку на спинку дивана, почти за моей головой. Не обнимая, но… как будто мог. — В следующий раз предупредите, если собираетесь вырубаться на сцене. Я не люблю импровизацию логистов.

— В следующий раз постараюсь не умирать вообще, — буркнула я.

В дверь тут же влетела Лена — вихрь фуксии, айпада и лака для волос.

— Ага, — она окинула нас взглядом. — Я знала, что вас найду именно здесь. — Обернулась к Гордееву: — Ты хоть раз в жизни можешь не быть драматичным клише?

— Я только что спас твою звезду, — лениво отозвался он. — Иначе бы ты сейчас пиарила не бренд, а некролог.

— Он преувеличивает, — вмешалась я. — Всего лишь небольшая паническая атака.

— Небольшая, — фыркнула Лена. — Штаб по эвакуации уже почти созвали. — Она наконец позволила себе улыбнуться. — Ты понимаешь, что они сейчас там творят?

— Кто? — я не сразу включилась.

— Инвесторы, — почти пропела она. — Эти… мужики в серых костюмах. Они дерутся за право «обсудить сотрудничество» первыми. Один только что заявил, что готов закрыть нам производство на полгода вперёд «без права второго мнения».

У меня закололо в груди. Не от страха — от размера ставки.

— И ещё, — добавила Лена, хитро прищурившись. — Твой бывший дёрнул сюда одного очень шумного блогера, чтобы тот высрал пост «какой же это плагиат Соболева». Только… — она развернула ко мне экран телефона. — Только этот придурок снял три сторис, как он в слезах под «Феникса» пишет: «Я ненавижу признаваться, но это гениально».

На видео мужик лет под тридцать в бесформенном худи всхлипывал, размазывая тушь (или что там у него было под глазами), и шептал в камеру:

— Это… Это не мода, это… сука, терапия!

Я неожиданно засмеялась. Высоким, чуть истеричным смехом. Слёзы снова выступили в глазах — но уже от облегчения.

— Так, — Лена хлопнула ладонями. — Сейчас будет вторая серия. Тебя ждёт пресса. Нужно сказать пару вещей — чётко, умно и с таким лицом, как будто ты десять лет только этим и занималась.

— Я… не уверена, что…

— Она готова, — перебил Гордеев. Его ладонь лёгко, почти незаметно коснулась моей руки. Одно короткое сжатие. — Иди, Громова. У тебя только что родился бренд. Теперь ему нужно имя в головах.

Я встала. Ноги всё ещё были ватными, но внутри что-то встало на место. Хребет.

— Пошли, — сказала я себе. — Ты не для того десять лет дохла, чтобы сейчас поползти.

И пошла.

9. Пресс-зона: я впервые говорю вслух то, что боялась думать

Пресс-зона была импровизированной — баннер «Свободы», пара софитов, микрофонная стойка и полукруг людей с телефонами, диктофонами, живыми глазами.

— Снежана! — первая выкрикнула девушка с коротким синим каре. — Это правда, что вы сознательно назначили свой показ в один день с показом вашего бывшего мужа, чтобы создать «информационный конфликт»?

Я усмехнулась:

— Если бы я умела так всё просчитывать, я бы сейчас владела половиной Москвы.

Кто-то хмыкнул.

— А если серьёзно, — продолжила я, — я не сверяю календарь своей жизни с чужим. Я сверяю его с собой. Сегодня — день, когда я была к этому готова. Остальное — совпадения и фантазии.

— Вас не пугает, что в профессиональной среде уже пишут: «В «Свободе» чувствуется рука школы Sobolev Fashion House»? — другой вопрос. Голос с лёгкой издёвкой.

— Меня это забавляет, — честно сказала я. — Потому что я очень хорошо знаю, чья именно рука чувствовалась в «Sobolev Fashion House» все эти годы.

В зал пробежала