И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова

— Я не могу тебя простить, отец, — сказал он. — Но я должен понять.

Отец исчез. Туман сомкнулся вокруг Леона, и он остался один. Только холод, только серый свет и голос отца, который он слышал в самом конце:

«Ты не должен был приходить сюда. Теперь ты не сможешь уйти».

Леон стоял в тишине. Он чувствовал, как Завеса дышит вокруг него, как она наблюдает за ним, как она ждёт.

Он знал, что не может вернуться. Не сейчас. Возможно, пока он не найдёт ответа. И тогда все закончится. Или не закончится.

И Леон пошёл дальше. Позади него смыкалась серой дымкой Завеса и улыбалась.

* * *

приглашаю вас в новый магдетектив Илои «Профессор с того света» https:// /books/view/69337

Глава 15

Он шёл.

Не знал, сколько времени прошло. В Завесе невозможно считать. Завеса не помнит цифр и не слышит времени. Она просто держит это в себе, как старую монету в глубине кармана, и Леон чувствовал, как его собственная память начинает таять, как горящая свеча.

Он шёл по серому песку, который не был песком. Под ногами хрустело что-то, и он не хотел смотреть вниз, чтобы увидеть — что. Но все равно видел.

Кости.

Кости, которые не были костями, потому что они выглядели словно сделаны из тумана, из серого света, из воспоминаний о костях. И кости хрустели под его ногами, как сухие ветки, и звук этот был слишком громким для такого пустого места.

Когда он поднял голову, город уже стоял перед ним, хотя минуту назад его не было. Город просто появился, как появляются вещи во сне, когда ты понимаешь, что они всегда были там, просто ты не хотел их видеть.

Стены были высокими, серыми, с выщербленными краями, изгрызенные временем. Или чем-то другим. Над стенами висело небо — ещё более серый слой тумана, в котором иногда мелькали тени. Если это было тенями.

Леон хотел было остановиться. Возможно, это стоило обойти? Но вспомнил, что останавливаться нельзя. Успел вспомнить. И сворачивать нельзя.

В город можно было войти через ворота. Пустой проём в стене, зиял, распахиваясь, как глаз. И смотрел. Леон шагнул вперед. Под ногами опять хрустнуло.

Внутри оказалось холодно. Холоднее, чем в Завесе. Холоднее, чем где-либо ещё.

Он шёл по пустым улицам. Из стен выступали дома, силуэты, и все это застыло, замерло в камне и пыли. Но смотрело. Все вокруг было живым и злобным. Он чувствовал. Все вокруг смотрело прямо в него, не отводя своих пустых глаз.

А потом город изменился.

В какой-то неуловимый момент серый туман рассеялся, и на его месте оказался… обычный город. Очень похожий на Генден. Или на Вену. И на Берлин.

Улицы, вымощенные булыжником, дома с яркими мерцающими витринами, из которых лился тёплый свет. Над головой светило солнце — жёлтое, тёплое, настоящее.

Леон замер.

Вокруг него шли люди. Они были одеты по-разному — кто-то в длинных пальто, кто-то в лёгких плащах, кто-то в ярких, почти праздничных нарядах. Они смеялись, разговаривали, и их голоса сливались в привычный городской гул.

Сначала он подумал, что это сон. Что Завеса снова играет с ним, показывая то, что он хочет видеть. Но всё было слишком реальным. Слишком тёплым. Слишком живым.

Он сделал шаг вперёд — и едва не упал.

Мимо него, с грохотом и шипением, пронёсся паровой дилижанс. Старый, обшарпанный, с латунными трубами, которые изрыгали облака пара, и огромными колёсами, стучавшими по булыжнику. Леон отскочил в сторону, ударившись спиной о стену. Его сердце забилось быстрее.

Он повернул голову и увидел: на углу улицы стоял мальчишка. Подросток, с растрёпанными волосами, в коротком пальто и с смартмаком в руках. Он снимал голубя. Обычного голубя, который сидел на карнизе, равнодушно взирая на прохожих и вычищая до идеала перышки. Мальчишка улыбался, его пальцы быстро бегали по экрану, и он даже не заметил, что кто-то еще наблюдает за ним. Не заметил Леона.

Леон перевёл взгляд дальше. Над домами, высоко, почти на уровне крыш, горели механические неоновые вывески. Они двигались, переливаясь красным и синим, рекламируя товары и услуги, до которых никому не было дела. Но на небе светило солнце — и в неоновых огнях не было смысла. Они должны были погаснуть при таком свете. Они должны были быть невидимыми. Но они горели, ярко и настойчиво, как будто солнце было просто… декорацией.

Леон смотрел вокруг, чувствуя, как внутри него поднимается холодное, липкое чувство неправильности. И страха. Страха было больше.

Он оглянулся.

Люди. Они всё так же шли по улице, но теперь он заметил: их лица были одинаковыми. Все они улыбались. Как будто улыбка была нарисована на их лицах. И они двигались странно: они проходили мимо него, исчезали за углом, а через несколько секунд появлялись снова — те же люди, те же лица, те же улыбки. Как будто они ходили по кругу. Замерли во времени. И голубь бесконечно чистил перышки, мальчишка направлял на птицу свой смартмак, а паровой дилижанс несся по мостовой мимо рекламных щитов и домов.

Леон повернулся к соседней витрине.

Магазин. Большой, яркий, с золотыми буквами на стекле. Внутри горел свет, и он видел товары — одежду, книги, какие-то странные предметы, которые не мог разобрать. Но дверей не было. Не было входа. Только стекло, за которым сиял свет, улыбающийся продавец, несколько покупателей, как куклы, повторяющие одно и то же действие.

Рекламный щит за его спиной издал лязгающий звук — металлический, резкий, как удар по железной трубе. Леон обернулся. На щите была картинка: женщина в старомодном платье держала в руках бутылку. Улыбалась. Такой же улыбкой, что и все остальные. Картинка не менялась, не двигалась. Только звук — лязг, который повторялся снова и снова, как заевшая пластинка.

Леон стоял посреди этого города, чувствуя, как его собственное сознание начинает распадаться. Это была Завеса. Это была её логика и ее жизнь. Странная, неправильная, но логика.

Он закрыл глаза. Открыл.

Город исчез.

Леон снова стоял в сером тумане, и вокруг него копошились Шептуны. Они наблюдали за ним, ожидая.

Он сжал трость сильнее.

— Ты не должен был видеть это, — сказал голос из тумана. — И приходить не должен. Я начало и конец. Я — жизнь. А ты?

Леон не ответил. Оказалось, он так