И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова

— Благодарю, — вежливо сказал он. — Я иду немедленно.

Он шёл по коридору, чувствуя, как его шаги отдаются эхом в пустом пространстве. Он уже понял, что его отсутствие заметили. А значит, он провел в Завесе далеко не час. Интересно, сколько? Вероятно сутки, если не больше. И еще Леон знал, что ему придётся объясняться.

Кабинет Альтманна был просторным. Особый уют ему придавали шкафы с книгами. Шкафы занимали все стены, нехотя оставив только место для дверного проема и окна, и то — минимум. Заваленный пергаментами стол, дополнял картину.

Сам Альтманн смотрел на молодого коллегу с привычной усталой брезгливостью.

— Веласкес, — сказал он. — Вы не появлялись на лекциях. Три дня дня. Вы не предупредили, не оставили записки, не прислали сообщения.

— Я… был занят, — коротко ответил Леон.

— Заняты? — Альтманн пристально взглянул на юного наглеца. — Вы пропустили лекции. Вы пропустили лабораторные у четвертого курса. Вы не отвечали на сообщения. Я не знаю, где вы были, но я знаю, что вы нарушили Кодекс.

Он встал из-за стола и подошёл к окну, сложив руки за спиной.

— Я вызвал вас не для того, чтобы выслушивать ваши оправдания, — сказал он. — Мне это не интересно. Однако именно вы были приглашены в Королевскую Академию Смерти на должность профессора. И это не ваша заслуга, ничуть. Вы получили столь щедрое предложение как продолжатель исследований вашего отца. Великий ученый! Самоотверженный и… пунктуальный. Чего нельзя сказать о его сыне. Принимая решение о приглашении именно вас на должность профессора, мы думали, что вы продолжите его дело. Что вы будете достойным преемником. А что я вижу?

Он повернулся к Леону. В его глазах была усталость и раздражение.

— Вы пропускаете лекции. Вы не предупреждаете о своём отсутствии. Вы нарушаете все возможные пункты Кодекса некроманта. Роман со студенткой — это уже само по себе скандал. Легализация карманного мира — это возмутительно. Вы прикармливаете кота, который теперь бродит по академии, как хозяин.

Альтманн перевел дух. Нежелание Пикселя подходить к суровому профессору Альтманну не было известно разве что паукам на чердаке. А вот юному Веласкесу кот явно благоволил… Возмутительно!

— Вы понимаете, что я не могу просто закрыть глаза на всё это? Вы понимаете, что ваше поведение подрывает мой авторитет в том числе? Что я должен отвечать перед ректором за каждого преподавателя, который нарушает правила?

Леон стоял неподвижно. Его лицо было спокойным, как будто он слушал что-то, что не касалось его.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Но я не могу сказать вам, где я был. Я готов продолжить работу. Простите за доставленные неудобства, герр Альтманн. Это больше не повторится.

— Вы не можете просто так вернуться! — Альтманн повысил голос. — Вы не можете просто прийти и сказать, что готовы работать. Вы нарушили кодекс. Вы пропустили лекции. Я должен принять меры.

— Вы можете принять любые меры, которые считаете нужными, — сказал Леон.

Альтманн смотрел на него долго.

— Вы странно выглядите, Веласкес, — сказал он. — Вы выглядите так, как будто только что вышли из Завесы.

Леон не ответил.

— Идите. Работайте. Я надеюсь, что больше не услышу о ваших отсутствиях… особенно по непонятным причинам…

Леон кивнул и вышел. Он чувствовал, как его тело наливается тяжестью, как его мысли начинают расплываться. Он шёл по коридору, и в его голове крутились слова отца: «Аликанте… наш старый дом Ндоло».

За спиной остался свет, впереди была тень. Но теперь хотя бы появилась надежда. И возможно, нечто большее.

Глава 19

Леон шёл по коридору академии. Трость привычно выбивала ритм удар-пауза-удар. Нога привычно болела, и каждый шаг давался ему с трудом. И теперь под ногами казался зыбким, как будто он всё ещё ступал по серому туману Завесы.

Он остановился у расписания, вглядываясь в строки, но буквы плыли перед глазами, складываясь в нечитаемые узоры.

«Второй курс. Лекционный зал 4. „Энергетическая геология душ“. Десять утра», — прочитал он вслух, проверяя себя. Голос звучал глухо, как из-под воды.

Он пошёл дальше. Голова кружилась так сильно, что он на мгновение прислонился к стене. Камень был холодным, и это немного помогло. Он провёл рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу, как кусок старой бумаги.

Он знал, что ему нужно. После возвращения из Завесы некромантам рекомендовали специальный отвар — для восстановления, для очищения от остаточных эфирных колебаний, для возвращения себя в собственное тело. Он помнил состав: корень валерианы, листья полыни, сушёные ягоды можжевельника, щепотка серебряной пыли и несколько капель настойки мирры. Где-то в лаборантской, наверное, был запас этих трав. Но сейчас лекция. Нельзя пропустить ещё одну лекцию.

Он сделал глубокий вдох и двинулся дальше.

Когда он подошёл к дверям лекционного зала, его перехватил Каспар.

Призрак вынырнул из стены, как будто поджидал, и его лицо было напряжённым — насколько может быть напряжённым лицо призрака.

— Леон! — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, чего Леон не слышал раньше. Облегчение, смешанное с осуждением. — Вы вернулись. Рад вас видеть в здравии и рассудке.

— Я вернулся, — сказал Леон.

Каспар замялся. Его призрачные пальцы сжались и разжались, как будто он не знал, что делать с руками.

— Я, конечно, не хочу показаться слишком любопытным, но… было ли успешным предпринятое путешествие?

— Да, — сказал Леон. — Я узнал кое-что. Мне нужен ваш совет, Каспар. После лекции. И… Вы поможете мне, герр Лихт?

Каспар выпрямился. Было заметно, что он польщён — Леон редко просил его о совете, а о помощи так и вовсе ни разу.

— Конечно, герр Веласкес, — сказал он. — Я весь внимание. Что я могу сделать?

— Отвар, — сказал Леон. — После Завесы мне нужно восстановиться. Вы знаете рецепт — валериана, полынь, можжевельник, серебряная пыль и мирра. Принесите мне его на лекцию. Пожалуйста.

Каспар кивнул, и его призрачное лицо стало серьёзным.

— Я принесу, — сказал он. — И не беспокойтесь. Я прослежу, чтобы всё было правильно приготовлено.

Леон кивнул и вошёл в зал.

Студенты тут же затихли, когда он остановился у доски. Он видел их лица, внимательные и сосредоточенные, но между ним и аудиторией все равно как будто была тонкая стена — из серого света, из холода,