Измена. Брат мужа - Оксана Алексаева

какой страстный секс был между нами сегодня ночью, — хрипит бывший на ушко, и его

слова обжигают, заставляя невольно вздрогнуть. Напрягаюсь, чувствуя, как ноют мышцы.

Что он имеет ввиду? Назло Виктору расскажет? Чтобы и над ним поглумиться? Нет, нет,

нет…

Паника накатывает ледяной волной.

— Не надо, прошу… — голос садится на безжизненный хрип. Внутри все холодеет от ужаса.

Если Виктор узнает… Я не переживу этого.

— Не буду, — решительно выдает Стас, и меня обдает волной облегчения. Выдыхаю

скопившийся воздух. Кажется, за весь наш разговор я не сделала ни вдоха. — Я

предоставлю этот шанс тебе, Уля. Когда тебе надоест жить в нелюбви. И ты поймешь,

что Виктор — вовсе не тот человек, который должен быть с тобой рядом.

Его слова делают больно. Понимаю, прекрасно понимаю, на что он намекает. Но уже

слишком поздно что-либо менять.

На что он надеется?! Что я брошу все и побегу к нему? После того, как он предал меня?

После того, как разбил мне сердце?

— Стас, забудь об этой ночи. Вычеркни её из памяти. Ничего не было, ясно? — вскидываю

на него решительный взгляд, испытывая внутри невыносимую боль. Душа требует другого.

Но разум твердит, что это невозможно.

Поэтому приходится говорить так, как надо. Не так, как хотелось, а так, как требуют

обстоятельства. Я слишком многим обязана Виктору и не имею права так подло его

предавать. Моя совесть не позволит мне этого сделать.

«Ха, за совесть она вспомнила!

Где ж она была, когда придавалась любовным утехам с другим?! Когда изменяла мужу с

его братом?!»

Невольно взмахиваю головой, чтобы избавиться от этих душащих мыслей. От этого

противного, липкого чувства вины.

Стас молчит какое-то время, и эта тишина разрывает меня на части. Просто сверлит меня

прожигающим взглядом. Будто пытается заглянуть в самую душу.

Моя душа уже давно сгорела. Остались лишь жалкие угольки. Которые он снова разжег

своим появлением.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он отвечает.

— Как скажешь, Уля. Забыть так забыть, — качает он головой, но я вижу в его глазах

столько же боли, сколько испытываю и сама сейчас. Это дает мне сделать вывод, что

бывший до сих пор что-то чувствует ко мне. Что он не забыл…

Тогда почему предал?!

Стас касается моей щеки, и я закрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Зная,

что это неправильно, что это грех. Но не в силах противостоять этому чувству. Этой

больной, разрывающей меня на части любви к Стасу. Любви, которая может разрушить

все, что у меня есть.

— Прекрати… — пытаюсь увернуться от его чувственных прикосновений, но Стас…

Он действует абсолютно иначе, с какой-то безумной настойчивостью припадая к моим

губам.

Да что он творит?! Мы же договорились… Я же просила… Мозг кричит, что это

неправильно, что нужно оттолкнуть его, но тело не слушается. Его поцелуй обжигает,

заставляет забыть обо всем. О Викторе, о сыне, о совести… Остаемся только мы. Здесь.

Сейчас. В этой темной нише под лестницей, скрытые от всего мира. В голове пустота,

только гул крови и бешеное биение сердца. Слабость разливается по телу,

подкашиваются ноги. Одна его рука обнимает меня за талию, прижимая ближе, другая

зарывается в волосы. Отвечаю на поцелуй, потому что не могу иначе. Потому что это

Стас. Потому что эта запретная страсть сильнее меня.

«Это безумие…» — мелькает запоздалая мысль, но уже слишком поздно. Я тону в этом

поцелуе, в этом водовороте чувств, зная, что это может разрушить мою жизнь. Но

сейчас, в этот момент, ничего не имеет значения. Только Стас. Только его губы на

моих губах. Только огонь, который разгорается между нами с новой силой.

Глава 22

Стас

К черту все! К черту правила, приличия, эту проклятую мораль! Как можно устоять,

когда Ульяна стоит передо мной, такая желанная, такая недоступная… Ее запах, ее

дыхание, ее близость — все это сводит меня с ума, разжигает пожар, который бушует

внутри, сжигая меня дотла. Пусть это будет неправильно, пусть это будет безумием,

пусть это будет последней каплей, но я должен ее поцеловать. Сейчас. Еще один раз.

Напоследок.

Хватаю ее за талию, резко, почти грубо, притягиваю к себе. Она вздрагивает от

неожиданности, но не сопротивляется. Чувствую дрожь ее тела, бешеное биение ее

сердца, и это подстегивает меня еще больше, разжигает пламя, которое вот-вот

вырвется наружу.

Впиваюсь в ее губы жадным, почти жестоким поцелуем. Это не нежность, не ласка. Это –

отчаяние, боль, крик души, запертой в клетке из запретов и условностей. Вкладываю в

этот поцелуй все свои невысказанные чувства, всю свою любовь, всю свою ярость, всю

свою безысходность.

Она отвечает. Ее губы мягкие, податливые, горячие, до безумия вкусные. Она целует

меня с той же отчаянной страстью, словно тоже понимает, что это — конец. Что больше

никогда не будет так, как сейчас. Потому что братец, черт бы его побрал, приехал и

разрушил эту хрупкую иллюзию нашего счастья, нашего тайного мира, где были только мы

— вдвоем.

А я не хочу прятаться по углам, как подросток, краснеть и заикаться, оглядываясь по

сторонам. Все взрослые люди вроде бы. Каждый должен осознавать последствия своих

поступков. Каждый должен уметь делать выбор.

Только не мы с Ульяной. Мы запутались в этой паутине лжи и самообмана, зашли в тупик,

из которого нет выхода.

Мы, похоже, дошли до такой крайней точки, когда даже присутствие Виктора где-то

поблизости не пугает. Наоборот, тот факт, что он может застукать нас вместе…

Ммм…

Это распаляет еще сильнее.

Адреналин проникает в кровь, заставляя сердце биться еще сильнее, еще чаще, еще

отчаяннее.

Моя рука скользит по ее спине, по изгибам тела, прижимая бывшую еще ближе, еще

теснее. Хочу стереть эту чертову границу между нами, этот проклятый запрет. Хочу,

чтобы Ульяна снова стала моей, хоть на мгновение, хоть на миг.

Но это — всего лишь иллюзия. Фантом, мираж в пустыне. Она — жена моего брата. И это

клеймо, этот запрет навсегда будет висеть над нами, отравляя каждую украденную

минуту счастья.

Сука! Как же злит этот факт! Эта несправедливость, эта жестокая ирония судьбы!

— Стас… Прекрати, — Ульяна пытается выскользнуть из моих объятий, но я нарочно

прижимаю её ещё сильнее, сминая губы так, что по итогу слова выходят еле

разборчивыми.

Я знаю, чувствую, что Уля хочет меня также сильно, как и я её. И если бы не Виктор,