Измена. Брат мужа - Оксана Алексаева

холодная сталь и тень издевательства. Мол, получай ответку. Бля, но не такую же…

Это слишком… Жестоко. Мой мир рушится.

За её спиной, на столе, я замечаю букет цветов. Большие белые лилии. Её любимые.

Сердце пронзает острое лезвие. И теперь там, в груди, жжет, колет и режет.

— Как другой? — с трудом выдавливаю я из себя.

— Да. Ты не ослышался. Другой, — отвечает Ульяна, и её глаза блестят слезами. — Я

переезжаю к нему жить.

Лилии. Её новый парень… Она уходит к нему. Шоколадка в моей руке кажется жалким,

бесполезным жестом. Сердце разрывается на части. Все кончено. Настоящее, глубокое,

пронзительное отчаяние охватывает меня. Я стою, не в силах сказать ни слова, и

смотрю на нее, на букет цветов, на свой разорванный в клочья мир, не понимая, что

делать с этим дальше.

— Но я ведь люблю тебя, Уль. Давай все исправим, пока не поздно? — голос садится на

хриплый шепот. Не думал, что когда тебя бросают и меняют на другого, настолько

больно. Меня словно кувалдой по голове ударили. Перед глазами плывет, мир теряет

краски.

— Поздно, Стас. Засунь свою любовь куда хочешь. Иди дальше развлекайся… У тебя это

хорошо получается, — ядовитым голосом высекает она и резко хлопает дверью. Этот звук

подобен выстрелу в глухой тишине.

Так и стою какое-то время около двери, держа в руках эту гребаную шоколадку, которая

начинает таять в моих руках.

Другой. У неё появился другой. А я… Идиот. Потерял её.

В сердце щемит тоска и отчаяние. «Поздно исправлять…»

Разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю общагу. Бросаю шоколадку в урну, попутно

зарядив кулаком в первую попавшуюся скамейку.

Охренеть как я все исправил! Лучше некуда! Теперь моя девушка принадлежит другому, а

я остался совсем один. С разбитым сердцем. Как я мог такое допустить?!

Иду по улице, чувствуя, как всё внутри холодеет. Слёзы наворачиваются на глаза, но я

сдерживаюсь. Нельзя показывать слабость. Но внутри всё горит, словно адский огонь.

Понимаю, что виноват сам. Мои глупые поступки, моя беспечность, моя неспособность

ценить то, что у меня было… Всё это привело к этому. К этой невыносимой боли. К

пустоте.

А в голове крутится её голос, холодный и безжалостный: «Поздно, Стас…»

Поздно…

Наверное, действительно поздно.

Прохожу мимо кафе, где мы с Ульяной любили встречаться. Вижу за столиком парочку,

держащихся за руки. Улыбаются друг другу. Вроде бы ничего особенного. Но эта

картина, этот образ счастья, просто разрывает меня на части. Я понимаю, что никогда

не смогу забыть Ульяну. Эта боль будет со мной всегда. А на смену отчаянию приходит

злость. На себя, на неё, на судьбу.

Зачем? Зачем всё это?

Кто придумал эту гребаную любовь? Чтобы потом так дико страдать?

Ну уж нет. Больше ни за что я в эту дрянь не вляпаюсь. Хлебнул сполна. Хватило.

Проходя мимо какой-то серой забегаловки, захожу внутрь, чтобы залить пойлом свою

жгучую тоску. Не самый лучший способ, зато точно рабочий. Хочется забыться хоть на

миг, чтобы не чувствовать эту адскую боль в груди.

Глава 26

Ульяна

Нынешнее время

Сердце до сих пор колотится, как бешеное. Руки горят от прикосновения его губ. Этот

поцелуй… Тайный, быстрый, неловкий… И одновременно такой невероятно сильный и

страстный. Он словно выжег след на моей душе, и я не могу от него избавиться.

Вспоминаю бывшего каждую секунду, каждое его движение, каждое едва уловимое касание.

Запах Стаса — терпкий аромат леса и чего-то еще, мужественного и манящего, я до сих

пор ощущаю его на себе. Это безумие. Абсолютное, неконтролируемое безумие.

Я хожу по дому и постоянно оглядываюсь. Боюсь, что он будет поджидать меня где-нибудь

за углом. Боюсь его взгляда, его улыбки, его… Всего. Не знаю, смогу ли я хоть как-то

контролировать свои эмоции, сдерживать свои чувства, управлять своим телом. В

присутствии Стаса я просто растворюсь, исчезну, словно кусочек сахара,

растворяющийся в кружке кипятка. Эта мысль пугает меня еще больше, чем сам поцелуй,

больше, чем предвкушение нового греха. Это чувство вины, смешанное с неудержимым,

поглощающим влечением, парализует меня, приковывает к месту, не позволяя дышать

полной грудью.

Муж уезжает по делам, я с Тимошей нарочно ухожу из дома, под предлогом прогуляться.

На самом же деле, если быть честной, я попросту боюсь оставаться со Стасом наедине.

Боюсь, что вновь согрешу. Что повторю эту ошибку, эту близость, этот нелепый,

опасный поцелуй, который уже стал знаком моего падения. И тогда я закопаюсь в

чувстве вины ещё сильнее, утону в нём без остатка, и вынырнуть будет уже невозможно.

Спустя пару часов возвращаемся с сыном домой. Подозрительно тихо. Лишь звук тикающих

часов раздается в оглушающей тишине. Он действует на нервы. Знаю, что запретный

бывший находится в своей временной комнате. Словно знает, понимает, что не стоит

искать поводов для случайных встреч.

— Ма… А где дядя Стас? — сынок внезапно задает волнующий вопрос, и от упоминания

имени бывшего невольно вздрагиваю. — Я хочу с ним поиглать… — Тимоша поджимает

губки, смотря на меня жалобными глазками.

Боже, что мне ему ответить?

— Малыш, дядя Стас занят, — увиливаю от ответа, проходя в гостиную.

— А когда он освободится? Замираю. Не знаю, что сказать.

Не признаюсь же я сыну, что нам с его дядей лучше вовсе не видеться. Иначе

последствия будут фатальными.

— Милый, чуть попозже, — натужно улыбаюсь, присаживаясь на корточки и целуя малыша в

лобик. Нужно отвлечь его. И желательно отвлечься самой.

Сердце болит от того, что мой сын так отчаянно тянется к родному отцу. Словно

чувствует их связь. Невидимую нить, которая крепко связывает их обоих.

Вечером Виктор возвращается. Я пытаюсь вести себя как обычно, но мои руки

предательски дрожат, когда я нарезаю овощи для ужина, когда расставляю тарелки,

салфетки, создавая иллюзию уютного семейного вечера. Каждый мой жест, каждое

движение выдают меня, выдают внутренний хаос, который разрывает меня на части.

— Я уже соскучился, — голос мужа звучит как-то по-другому, чуть отстранённо, и это

напрягает ещё больше. Он подходит ко мне сзади, кладёт ладони на мою талию. А мне

дико хочется оттолкнуть его от себя. Отстраниться, спрятаться. Ещё недавно меня

ласкали другие руки, другие губы… И после всего, что произошло между мной и Стасом,

прикосновения Виктора кажутся чужими, холодными, неприятными. Ощущение чужого тела

на своей коже вызывает не желание близости, а отвращение.

— Я тоже, — сдавленно отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но моя