Измена. Брат мужа - Оксана Алексаева

Какое-то неприятное чувство сжимает меня изнутри. Наверное, потому что из-за меня

возникла ссора. Из-за меня это невинное создание испытывает стресс.

Он такой маленький, но уже так многое чувствует. Понимает, вслушивается в мелочи,

ловит интонации.

Ребёнок видит больше, чем взрослые думают.

— Там… Мама и папа… Они… Они гломко лугаются… — еле различимо шепчет он. Говорит с

запинкой, будто сам пугается собственных слов.

— Да, слышал, — вздыхаю я и протягиваю руку, легко касаясь его плеча. Мальчик

напрягается, но не отстраняется. Значит, доверяет. Хотя бы чуть-чуть…

— Слушай, такое случается. Иногда взрослые ссорятся. Кричат друг на друга. Не потому

что не любят, а потому что… Сами не справляются с собой. Они тоже устают. Путаются.

Но это не значит, что они бросят друг друга. Или тебя.

Он на секунду замирает. Потом осторожно поднимает на меня глаза. В его взгляде

томится тревога, сомнение.

Знаю этот взгляд. Слишком хорошо.

Когда был чуть постарше него, я точно так же стоял под дверью и слушал, как мать

ссорилась с отцом. Крики, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей… Это въелось в

память. Были дни, когда я боялся выйти из своей комнаты, потому что не знал, что там

за стеной. Потом мать сошлась с отцом Виктора. И всё вернулось по второму кругу.

Сложилось ощущение, что дело было в матери.

Та же боль, те же страхи. Только обстановка поменялась.

Да, в доме сейчас шикарный ремонт, всё блестит, сверкает глянцем и статусом, но стены

— они всё помнят. Эта энергетика въелась в них, как плесень между швами. Я её

чувствую. И, похоже, ребёнок тоже.

— А они… Они ласстанутся? — выдыхает Тимоша, замирая на месте.

В груди что-то надтрескивается, как старая сухая ветка, тихо, но с глухим эхом.

Зачем он вообще должен задаваться этим вопросом? Ему бы машинки, мультики, шоколадки.

А не страх разрыва семьи. Не это.

— Нет, малыш, — я качаю головой, не колеблясь. — Не расстанутся. Я обещаю. Твои

родители любят тебя. Они могут злиться, спорить, быть разными… Но ты тут ни при чём.

Они всё уладят, обязательно.

С этими словами я притягиваю его к себе. Он не сопротивляется. Утыкается лицом мне в

плечо, сжимает мою рубашку маленькими пальцами. Обнимает крепко, цепко, будто я –

его единственный остров в бушующем шторме.

Сердце пропускает удар.

Я чувствую его страх, его дрожь. И это трогает куда глубже, чем я сам ожидал.

— Мне стлашно… — тихо, глухо признаётся он.

— Мне тоже бывало страшно, Тим, — я говорю честно, взвешивая каждое слово. — Очень.

Но видишь, со временем страх уходит. Главное, рядом кто-то должен быть. Пока я

здесь, тебе нечего бояться. Понял?

Он молча кивает. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно.

Пауза затягивается. Молчание между нами становится чем-то большим, чем просто

отсутствие слов. Оно становится поддержкой.

И я вдруг понимаю: пусть сейчас всё висит на тонкой грани — и мой личный ад, и

чувства к Ульяне, и вражда с Виктором — я всё же не зря здесь.

Мне есть ради кого сдерживаться. Мне есть кого оберегать.

Я нужен.

Ему. Этому маленькому человечку, который всматривается в взрослый мир с такой

растерянностью.

Хоть так. Хоть здесь. Хоть кому-то.

Глава 29

Ульяна

Отголоски нашей ссоры с Виктором, как осколки разбитого стекла, впиваются в сердце,

оставляя после себя неприятный, тянущий осадок. Горький вкус обиды и разочарования

разливается по языку. Делаю глубокий, дрожащий вдох, пытаясь успокоить бешено

колотящееся сердце. Бесполезно. Оно бьётся о рёбра, словно тигр, запертый в клетке,

стремясь вырваться на свободу.

Иду следом за Виктором, стараясь не смотреть на его напряжённую спину. Ощущение, что

у мужа и на ней есть глаза. Неприятные мурашки, подобно острым шипам, пронзают кожу,

заставляя меня невольно ежиться.

Спускаюсь вниз по лестнице, стараясь ступать бесшумно, чтобы не привлекать к себе

внимания. Но каждый шаг отдаётся тяжестью в висках, пульсирующей болью, которая

усиливается с каждым мгновением.

И тут… Из гостиной доносятся приглушённые голоса. Один из них — детский,

всхлипывающий. Тимоша! Сердце сжимается от тревоги.

— …всё хорошо, тише… — слышу я знакомый, до боли родной голос Стаса.

Заглядываю в гостиную и замираю на пороге, словно поражённая громом. Стас сидит на

корточках перед Тимошей, обнимая его. Крепко, искренне, по-отечески. Так, как

обнимают только самые близкие и родные люди. Это зрелище разрывает меня на куски.

Отец и сын. Вместе. Тимоша доверчиво вжимается в Стаса, словно он чувствует в нём

защиту и поддержку, которой ему так не хватает. Меня захлёстывает волна боли, острой

и жгучей.

Мой мальчик напуган. Из-за нас. Из-за нашей ссоры с Виктором. Он всё слышал! Какой

ужас.

Чувство вины, острое и жгучее, как расплавленный металл, разливается по венам,

отравляя каждую клетку. Виктор… Он не должен был кричать. Не должен был так! Но и я…

Я тоже виновата. Не сдержалась! Не смогла удержать свои эмоции в узде, чем

травмировала детскую психику сына.

Внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Мой сын. Наш сын. Со Стасом. Эта

мысль, которую я так старательно прятала в самых дальних, тёмных уголках своего

сознания, вдруг вырывается на свободу, ударяя меня с такой силой, что я едва не

падаю. Подкашиваются ноги, перед глазами всё плывёт.

— Что здесь происходит?! — громовой голос Виктора разрывает тишину, заставляя меня

вздрогнуть и вернуться в реальность. Он вместо со мной стоит на пороге гостиной, и

его лицо искажено гневом. Глаза горят, как угли в костре.

— Какого чёрта ты трогаешь моего сына?!

— Виктор, успокойся. Не усугубляй! — шепотом фыркаю я, стараясь, чтобы мой голос

звучал ровно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Не хватало ещё, чтобы Тимоша

снова испугался его криков!

— Полегче, братец. Ваш сын испугался. Я его успокаивал, пока вы там… Выясняли

отношения, — Стас говорит тихо, спокойно, но его голос искажает глубокая неприязнь в

сторону Виктора. Он кривит лицо в презрительной гримасе. Впивается в брата острым,

ледяным взглядом, и, смотря на их визуальную битву, складывается ощущение, что они

взглядами сейчас вот-вот сожгут друг друга. Воздух между ними словно потрескивает от

напряжения.

Подхожу к Тимоше и прижимаю его к себе. Он дрожит. Маленькое, хрупкое тельце

сотрясается от рыданий. Горячие слёзы капают мне на руку. Моё сердце разрывается на

части.

— Папа… Мама… — шепчет он, зарываясь лицом в мою кофту. — Вы больше не будете

ссолиться? — малыш смотрит на меня испуганными глазками.

— Всё хорошо, милый, — глажу его по волосам, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Больше

такого не повторится.

Виктор стоит в