Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

размаху приложили о бетонную стену, и на одно страшное мгновение мир вспыхнул белым. Я даже не сразу поняла, обо что именно ударилась — о выступ скалы, о камень или сразу обо все вместе, — только почувствовала, как из легких выбивает воздух, а тело теряет всякое понимание, где верх, где низ и что вообще происходит.

Потом пришла вода.

Холодная.

Тяжелая.

Она сомкнулась надо мной мгновенно, без перехода, и я почти сразу захлебнулась, потому что после удара тело сработало раньше головы: попыталось вдохнуть там, где воздуха не было.

Соленая вода ворвалась в горло, в нос, обожгла легкие так резко, что сознание на секунду словно снова выключилось. Я дернулась, пытаясь выплыть, но море тут же перевернуло меня еще раз, потащило вдоль скал, ударяя о воду с такой силой, будто решило закончить то, что начали наверху.

Паника пришла мгновенно.

Не та, с которой можно бороться словами и дыханием, а животная, древняя, когда тело уже уверено, что умирает, и начинает метаться быстрее разума.

«‎Спокойно. Спокойно. Не против течения. Не трать воздух».

Мысли вспыхивали обрывками, как команды из старой инструкции по выживанию, которую я сама повторяла другим людям десятки раз.

Только сейчас это была не тренировка.

Я знала, насколько опасен такой удар. Знала слишком хорошо.

Если бы обычный человек сорвался с такой высоты и влетел в прибрежные скалы спиной, шансов почти не оставалось бы. Перелом позвоночника, пробитые легкие, потеря сознания — море любило заканчивать подобные истории быстро.

А я почему-то все еще была жива.

Боль чувствовалась, очень даже чувствовалась, но тело двигалось. Значит, позвоночник цел. Значит, руки слушаются. Значит…

Волна снова накрыла меня с головой.

Я закашлялась прямо под водой и окончательно потеряла ориентацию. Вокруг была только темнота, вспышки пены и этот бесконечный гул, от которого начинало казаться, будто море разговаривает сразу со всех сторон.

Мне нужно было наверх.

Наверх.

К воздуху.

Я рванулась изо всех сил, уже почти не понимая, куда именно плыву, и вдруг почувствовала нечто странное.

Легкие больше не горели.

Сначала я даже не поняла этого. Просто в какой-то момент исчезла та страшная режущая боль, которая приходит, когда человек слишком долго остается без воздуха. Тело все еще было напряжено, сердце колотилось, паника никуда не делась — но удушье исчезло.

Я замерла.

Под водой.

И только тогда осознала, что… дышу.

Не ртом.

Не носом.

Вообще непонятно как.

Море больше не душило меня.

Оно проходило сквозь тело прохладой, движением, чем-то почти естественным, как ветер на поверхности. Вода больше не казалась чужой средой — наоборот, вдруг возникло ощущение, будто именно здесь все работает правильно.

Я резко дернулась вверх скорее по привычке, чем по необходимости, и вынырнула между волн, жадно хватая воздух, хотя уже не была уверена, что он мне нужен.

Над морем бушевал ветер.

Высоко наверху, на обрыве, темнел силуэт замка, а в одном из окон еще теплился свет.

Спальня.

Я уставилась туда, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

Они могли смотреть.

Могли увидеть.

Могли понять, что я жива.

Эта мысль ударила сильнее, чем падение.

Я тут же нырнула обратно, почти инстинктивно, и только под водой поняла еще одну вещь.

Плыть стало легко.

Ненормально легко.

Тело двигалось быстрее обычного, плавнее, будто вода сама подталкивала меня вперед. Мне больше не приходилось бороться с волнами — они расступались, огибали меня, и даже течение ощущалось не как опасность, а как что-то понятное, почти знакомое.

Я рванула дальше от скал, дальше от окна, от света, от людей наверху, и море понесло меня так быстро, что через несколько секунд замок уже казался темным пятном на берегу.

Только тогда я наконец остановилась.

Вокруг была почти сплошная чернота: вода, ветер, далекая полоска берега. Волны мягко качали меня, и именно это спокойствие вдруг показалось самым страшным.

Потому что тело вело себя так, словно все происходящее было нормальным.

Я медленно опустила взгляд вниз.

И сначала просто не поняла, на что смотрю.

Там, где должны были быть ноги, под водой двигалось что-то длинное, гибкое, переливающееся.

Хвост.

Настоящий.

Огромный.

Я дернулась так резко, что волна захлестнула лицо.

— Нет… — выдохнула я хрипло, не чувствуя собственного голоса.

Под водой по чешуе пробежал свет луны — радужный, текучий, как бензиновая пленка на воде. Цвета менялись с каждым движением: синий, золотой, фиолетовый, зеленый.

Я смотрела на это, не в силах отвести взгляд.

Потом судорожно вцепилась в мокрую ткань платья и почти с яростью начала срывать ее с себя.

Тяжелые юбки путались, тянули вниз, мешали двигаться. Я дергала их, рвала, освобождаясь от чужой одежды, от чужой жизни, от всего, что еще пару минут назад казалось главной проблемой.

Ткань наконец соскользнула в воду и медленно поплыла вверх, светлым пятном под лунным светом.

Я осталась одна посреди моря.

И только теперь увидела себя полностью.

До пояса тело покрывала чешуя — не сплошная, а словно вплетенная в кожу. Она поднималась по бедрам, по ребрам, уходила выше груди, переливаясь тем же странным радужным блеском. У шеи чешуя становилась тоньше, почти незаметной, и только тогда я почувствовала под пальцами что-то еще.

Жабры.

Тонкие.

Скрытые за человеческими ушами.

Я резко отдернула руку.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышит все море.

— Нет… нет, нет, нет…

Но море вокруг оставалось спокойным.

Слишком спокойным.

Будто давно знало, кто я такая.

Я еще какое-то время просто смотрела на воду вокруг себя, как будто от этого зрелище могло измениться.

Не изменилось.

Хвост никуда не исчезал, чешуя продолжала мерцать под поверхностью моря, а тело ощущалось одновременно своим и совершенно чужим. Хуже всего было то, что вместе с паникой внутри постепенно росло другое чувство — не страх даже, а пугающая естественность происходящего.

Море больше не казалось холодным.

Я только сейчас поняла это по-настоящему. Любой человек после такого падения уже давно дрожал бы от ледяной воды и шока, но мне было… нормально. Не тепло, нет, но комфортно так, как бывает комфортно в собственном доме после долгого рабочего дня. Волны касались кожи почти ласково, течение мягко подталкивало в сторону открытой воды, и тело реагировало на это не напряжением, а спокойствием.

Словно всегда умело так жить.

Эта мысль ударила особенно неприятно.

— Нет, — тихо сказала я, глядя в черную воду. — Нет, это не нормально.

Но спорить с собственным телом было трудно.

Я осторожно пошевелила хвостом, все еще не веря в происходящее,