Отец подруги. Мой кавказский препод - Майя Новак

передо мной? Отец подруги? Преподаватель? Именитый адвокат? Или мужчина, который совсем недавно признавался мне в любви и шептал нежности, лежа обнаженным со мной в одной постели? Кто передо мной? И как мне с этим кем-то общаться?

Жду, что Кабир опять взорвется, но он вздыхает. Молча снимает свое пальто и бросает его на спинку дивана. Опускается на него и кивает мне.

— Присядь.

— Спасибо, я постою, — выдаю, сжимая перед собой руки.

— Вика, ты можешь просто сесть и поговорить? Обещаю ответить на все твои вопросы. Честно ответить. Потому что сейчас перед тобой любящий мужчина. Тот, с которым ты лежала в постели.

— Тогда почему этот мужчина позволяет себе разговаривать со мной, как с подчиненной? Приказывать, хватать за руки и пытаться засунуть в машину. Рычать на меня. То, что я младше тебя, не говорит о том, что у меня нет собственного мнения или желаний. Я имею право знать всю правду и требовать нормального отношения. А если тебя не устраивает, что твоя женщина имеет свое мнение, то, боюсь, нам не по пути.

Я уверена в каждом своем слове, поэтому чеканю их, глядя на Кабира, без единой заминки. Только вот последняя моя фраза заставляет холодок пробежать по коже. Что, если Кабир согласится и скажет, что нам действительно не по пути? Но лучше расстаться, чем быть запасным вариантом, который он юзает, пока находится в разлуке с женой.

— Ты права, — внезапно соглашается Кабир. — Прости, малыш. Я так привык быть одиночкой, что уже забыл — каково это — считаться с мнением своей половинки. Присядь, пожалуйста, и мы поговорим.

— Сначала ответь мне на вопрос. Ты действительно женат?

Глава 22

— Я действительно женат, Вика, — говорит Кабир, а у меня внутри все обрывается.

Я резко разворачиваюсь и бегу на выход, но отец подруги перехватывает меня. Обнимает руками, крепко сжимая в тисках и придавливая спиной к своей груди.

— Отпусти! — выкрикиваю, стараясь не сорваться в истерику.

— Выслушай. Просто выслушай.

— Нет! Ты меня обманул! Сделал из меня любовницу!

— Я развожусь! — рявкает он.

— Все женатые так говорят! Развожусь. Она болеет. Я не могу ее сейчас бросить.

— Могу! И бросаю! Остановись, и я все тебе покажу.

Меня разрывает на части.

Когда, черт побери, я успела так погрязнуть в отце подруги, что теперь одна мысль о том, что он на самом деле принадлежит другой женщине, доставляет боль?!

— Вика, просто выслушай и позволь показать тебе. Если после этого ты решишь уйти, я не стану удерживать. Обещаю.

Расслабляюсь и, насколько могу, встряхиваю плечами.

— Отпусти. Останусь, — произношу раздраженно.

Кабир отходит. Возвращается к дивану, по дороге вытащив из внутреннего кармана пальто свой телефон. Садится и ждет, пока я сделаю то же самое. Но перед этим расстегиваю свое дутое пальто. Совсем снять его не решаюсь. Вдруг снова захочу убежать.

Стащив с головы шапку, поправляю волосы и впиваюсь взглядом в отца подруги.

— Я действительно женат. На матери Мадины. Собственно, только поэтому мы до сих пор в браке, что моя дочь слишком важна для меня. А для нее было важно, чтобы родители оставались женаты. Раньше меня мой статус не парил. Вообще. Я просто встречался с женщинами, спал с ними, но не заводил серьезных отношений. Ты все изменила.

— Так обманщики обычно и говорят, — усмехаюсь грустно.

— Сама делай выводы. Ты мудрая девочка. Я рассказываю, как ты и просила. До тебя у меня не было необходимости разводиться. Но потом я понял, что у нас с тобой назревает что-то намного более серьезное, чем у меня было с другими женщинами. Поездка, в которой я был…

— Мадина сказала, что ты был на конференции, потом с клиентом.

— На конференции был. А с клиентом — нет. Так я сказал дочери, чтобы она пока не узнала. Хочу поговорить с ней с глазу на глаз. Пока был на конференции, понял, как сильно соскучился по тебе.

— Так сильно, что даже никакого сообщения не прислал?

Кабир вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Это еще одна проблема. Я не умею во все это, Вика. Никогда ни с кем не переписываюсь и не звоню. Исключение — Мадина и деловые переписки со звонками. У меня даже мысли не возникло позвонить. Зато я постоянно думал о том, как было бы круто, если бы ты была рядом со мной.

— Думал обо мне, но мысли позвонить не возникло, — хмыкаю.

— Я научусь все это делать. Даже сообщения буду слать. Но дай мне время. Потому что сейчас такое просто не приходит мне в голову в моменте, понимаешь? А если ты еще сама начнешь это делать, то я быстрее приучусь. Вик, я много лет был одиночкой. Это не за один день произошло. Я с матерью Мадины всего пять лет прожил. Пять! Она отказалась переезжать со мной в столицу. А в Республике я использовал все свои возможности для роста, поэтому мне надо было ехать в столицу. Ненавижу так сбивчиво рассказывать, — психует Кабир. — Но я пытаюсь вывалить на тебя все до того, как ты убежишь.

— А ты дашь повод для побега?

— Надеюсь, что дам тебе повод остаться. Вот. — Он протягивает телефон экраном ко мне. — Госуслуги. Зарегистрировано и подписано обеими сторонами заявление о разводе. Мать Мадины на него согласилась, потому что у нее на родине своя жизнь. И мужчина есть, который ее любит и хочет жениться на ней. После конференции я летал к ней, и мы в тот же день подписали заявление.

— Мадина в курсе?

— Пока еще нет.

— Она будет в истерике.

— Знаю. В ней до сих пор живет ребенок, который уверен, что родители еще будут вместе. Вика, — вздыхает Кабир, — я не умею строить нормальные отношения. У меня их никогда не было. На матери Мадины я женился, потому что она была подходящей невестой. Ходить на свидания нам было запрещено по нашим традициям. Поэтому после двух встреч в кругу семьи мы просто поженились. Потом, когда я уехал, мы общались только из-за дочери. А когда Мадине исполнилось двенадцать, она сама попросилась жить со мной, и я практически окончательно утратил связь с женой. С другими женщинами, как я сказал, ничего серьезного не было. У меня нет такого банального опыта отношений, который так необходим, чтобы ухаживать за девушкой. Я буду косячить, это неоспоримо. Но не хочу тебя обижать. А чтобы этого достичь, мне надо слышать от тебя, что я делаю не так.

— Ты не звонишь и не пишешь, —