Приватный танец для эльфийки - Юлия Ветрова

Тишина затянулась. Где‑то вдали заухала сова, и этот звук словно разорвал её сомнения.

— Ладно, — она выдохнула, наконец, и плечи чуть опустились — Мы посмотрим, что внутри. Но мне нужен свет. Эльфийское зрение помогает против людей, но не против камней и трещин в полу. Её голос звучал ровно, но пальцы всё ещё подрагивали от напряжения.

Костер кивнул и без вопросов создал небольшой сияющий шар. Сначала в его ладони вспыхнул крошечный огонёк, затем он начал расти, пульсируя мягким светом. Шар медленно поднялся в воздух, озарив их лица тёплым золотистым сиянием. Тени затанцевали на стенах, выхватывая из темноты древние руны, выгравированные на камне.

— Что‑то ещё? — кротко спросил он. Его дыхание всё ещё было чуть прерывистым от боли, но он старался не показывать слабость.

Сейна и хотела бы придумать какое‑нибудь невыполнимое условие, чтобы просто прекратить это и найти повод вернуться домой, но… Ничего в голову не шло. Она провела рукой по лицу, словно отгоняя навязчивые мысли, и почувствовала, как холодный пот стекает по шее.

Она снова подставила ему плечо, и они неторопливо поковыляли ко спуску в гробницу. Каждый шаг отдавался глухим эхом в каменной пустоте. Костер слегка повис на её руке, и она ощутила, как дрожат его мышцы от напряжения. Воздух становился всё холоднее, а свет шара дрожал, будто сопротивляясь темноте, которая жадно обступала их со всех сторон.

Тусклый свет магического шара освещал полированные камни лестницы. Свет дрожал, отбрасывая причудливые тени, которые словно шевелились на ступенях при каждом шаге. Склеп был не таким уж старым — возможно, ему было около сотни лет, и здесь явно время от времени бывали посетители. Стены были отделаны дорогим мрамором, а позолота на канделябрах ещё не потускнела. Под ногами хрустели мелкие камешки и засохшие лепестки, словно кто‑то недавно обновлял цветочные подношения.

Всё это казалось странным, поскольку наводило на мысль, что гробница принадлежит какому‑то аристократу, а не древнему владыке тьмы. Обычно самые грязные дела совершались в более заброшенных местах. Здесь же воздух наполнял не столько запах тлена, сколько аромат недавно принесённых цветов. Сладкий, почти удушающий аромат смешивался с холодом камня, создавая странное, двусмысленное ощущение — будто ты оказался на пышном приёме в доме, где давно никто не живёт.

— Отличное место для свидания, — неожиданно заметил Костер, заставив Сейну едва не оступиться и не уронить его от неожиданности. Его голос прозвучал слишком громко в этой каменной тишине, и эхо повторило слова, растягивая их, словно насмехаясь.

19

— Ты совсем с ума сошёл? Мы в склепе, и даже если здесь нет живых мертвецов, то…

— То здесь есть что‑то, что притягивает магов‑отступников вроде меня. А ты — моя юная эльфийская жертва. К утру окажешься на алтаре? — Костер сверкнул глазами в её сторону, заставив Сейну задуматься, что именно он имеет в виду. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — то ли шутка, то ли тень серьёзности, от которой по спине пробежал холодок.

— Ты правда сошёл с ума, — устало произнесла она. — Кажется, в косметике, которую тебе дали те женщины, были дурманящие вещества.

— Ими наполнен весь воздух борделя, — пожал плечами Костер. — Но я не заигрывал с орчихами.

— Да? Как ещё можно было назвать твой танец?

Костер промолчал. Ему явно не понравилось это напоминание. Он сглотнул, и на мгновение его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Однако спустя две секунды они спустились ещё на несколько ступенек и оказались в длинном коридоре, по бокам которого располагались семейные захоронения. Стены украшали резные гербы и полустёртые надписи, а в нишах стояли мраморные статуи, чьи пустые глаза следили за ними с немым укором.

— Ты же понимаешь, что я бы никогда… — осторожно начал он.

— Ты вдруг понял, что перспектива оказаться на алтаре с тобой звучит не так уж заманчиво? — уточнила Сейна. — Не бойся, маг. Если бы ты попытался сделать что‑то, что мне не понравилось, остался бы совсем без посоха.

Костер кашлянул.

— Что ж, спасибо, что хотя бы предупредила.

Сейна хрипло рассмеялась, но тут же замолкла, прислушиваясь к эху, отразившемуся от каменных надгробий. Звук её смеха растворился в темноте, оставив после себя лишь напряжённую тишину.

— Готова поспорить, ты боишься меня больше, чем я тебя, — заметила она.

Костер бросил взгляд на её амуницию, включая знаменитый меч, который, как гадали в первые дни, она каким‑то образом поднимала. Он задержал дыхание на секунду, словно взвешивая слова, а затем медленно выдохнул.

— Тебя — я не боюсь, Сейна, — наконец произнёс он. — Дело не в оружии. Ты много говоришь о том, как ненавидишь магов, но мне кажется, ты бы не сдала меня инквизиции. А это, по сути, главное. Со всем остальным я как‑нибудь разберусь.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые, а свет шара дрогнул, будто от порыва ветра, которого здесь быть не могло.

Он остановился, уставившись в темноту, и Сейна попыталась проследить за его взглядом. Повинуясь приказу мага, магический шар скользнул в нужную сторону, освещая невысокий и неаккуратный пролом, кое‑как загороженный ширмой. Тень от ширмы вытянулась, словно пытаясь дотянуться до них, а в щели пробивался тусклый, багровый свет, будто оттуда кто‑то наблюдал.

— Почему мне кажется, что это оно? — спросил он.

20

Сейна отодвинула ширму и наклонилась, заглядывая в лаз. Древесина ширмы скрипнула, а пыль взлетела в воздух, заставив её на мгновение прищуриться. Она оставила Костера стоять, опершись о стену, и наблюдать.

Место, где они оказались, было центральной камерой склепа, и здесь, похоже, действительно было свежее захоронение. Комнату наполняли вазы с цветами, которые ещё не успели до конца завять. Их молодость поддерживалась магией — это поняли оба, и Костер, и Сейна, но ни один из них ничего не сказал. Воздух был неподвижен, словно застыл во времени, а аромат цветов казался неестественно насыщенным, будто пытался заглушить другой, едва уловимый запах — запах разложения.

— Видимо, во время похорон что‑то произошло со стеной, — заметил Костер, неуютно чувствовавший себя из‑за собственной беспомощности. Когда ему было неуютно, он всегда испытывал потребность говорить. Его голос звучал чуть громче, чем требовалось, словно он пытался заполнить тишину, которая давила