Приватный танец для эльфийки - Юлия Ветрова

чувствовал, как кровь пропитывает ткань, а холод проникает в кость, но старался не показывать слабость. Ему совсем не хотелось снова ходить босяком по грязным улицам, но рана была важнее, и он ещё больше не хотел уходить куда‑то, пока она не заживёт.

— Вылечи её сейчас, — настаивала эльфийка.

— Я не знаю, что было в той бутылке, — сказал Костер, — и как долго она там пролежала. Я бы мог вызвать инфекцию, если бы попытался вылечить рану, не видя её.

Сейна ничего не ответила. В памяти вспыхнули образы: сырой подвал, окровавленные тряпки, молчание вместо помощи. Но тут же возникло и другое — Костер, склонившийся над её раной, его руки, осторожно обрабатывающие порез, его тихий голос: «Всё будет хорошо».

Ей самой не раз приходилось переносить раны без надежды на исцеление — если на то пошло, это было одним из излюбленных наказаний в доме хозяина, да и потом никто особо не уделял внимания её травмам.

«Ну, кроме Костера», — с досадой подумала она. Как бы там ни было, стоило признать, что с тех пор как она попала к Изабелле, и сколько бы ни грубила этому человеку, он всегда молча лечил любую её царапину, не требуя ни платы, ни благодарности. Даже если рана казалась самой девушке совсем пустячной. «А теперь упирается и не хочет лечить себя».

15

Она выдохнула, чувствуя, как в груди разгорается странное тепло — не гнев, а что‑то более глубокое, почти родственное. «Мы в одной команде. И я не оставлю его», — твёрдо решила она.

— Идём, — сказала она, беря целителя за руку с неожиданной нежностью, которой сама от себя не ожидала. — Нам достаточно перейти площадь и завернуть за угол, до квартала доходных домов рукой подать.

Костер упрямо покачал головой. Его лицо было бледным, а на виске пульсировала вена, но в глазах горел упрямый огонь.

— Я не позволю тебе так рисковать, Сейна. На площади светло, и ещё не такая глубокая ночь. Не нужно, чтобы тебя видели со мной.

— Что ты предлагаешь? — Сейна начинала терять терпение, но в её голосе не было злости — только тревога и настойчивость. — Спуститься в канализацию, где так любят прятаться другие отступники, и лазать по отходам с твоей проклятой раненой ногой?

Костер поджал губы. Он был вынужден признать, что это не вариант.

— Пройдём через кладбище, — предложил он.

Сейна уставилась на него как на чумного. В её взгляде мелькнуло что‑то вроде страха, но она тут же спрятала его за привычной язвительностью.

— Сейчас? Когда кругом ночь?

— Только не говори, что ты боишься оживших мертвецов.

Сейна открыла рот и снова закрыла. В мире, где она родилась и выросла, все виды запретной магии были повседневной реальностью. Как бы она ни старалась, было трудно убедить себя в том, что в других королевствах не пользуются подобными практиками при каждом удобном случае.

— Мертвецов не разрубишь мечом, — нехотя сказала она.

— Зато они хорошо поддаются огню, — Костер легкомысленно махнул рукой и заковылял в ту сторону, где, по его мнению, находился более безопасный путь. Несмотря на боль, в его движениях чувствовалась упрямая решимость, которая невольно внушала уважение.

Сейне оставалось только тихо выругаться и последовать за ним. Она шагнула вперёд, ощущая, как внутри крепнет странное, почти тёплое чувство — не просто долг, а что‑то большее. «Мы выберемся. Вместе», — подумала она, крепче сжимая его руку.

16

— Когда ты предлагал идти через кладбище, ты же понимал, что тут… грязно?

Костер по большей части просто подпрыгивал на одной ноге, свободной рукой опираясь на плечо Сейны, что не делало путь быстрее и отнимало такое количество сил, что оба успели проклясть всё на свете. Каждые несколько шагов Костер стискивал зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, а ладонь, вцепившаяся в плечо Сейны, постепенно немела от напряжения.

Любые идеи о блуждающих мертвецах были забыты перед лицом суровой реальности: Костера по‑хорошему нужно было нести на руках. Руны на теле Сейны давали ей такую возможность, но он был слишком высоким, чтобы она могла поднять его. К тому же при одной мысли о том, чтобы предложить это вслух, Сейна вздрагивала, а представив реакцию гордого и самовлюблённого отступника, хотела заранее бросить его на землю. В голове пронеслось: «Он скорее сдохнет, чем позволит себе такую слабость». Но тут же она мысленно одёрнула себя: «Мы команда. А команда не бросает своих».

Тем не менее они продвигались вперёд — не очень уверенно и не очень быстро. В воздухе пахло дождём, и если бы не проблемы с ногой, Костер мог бы назвать эту ночь почти романтичной. Прохладный воздух ласкал кожу, а редкие порывы ветра приносили свежесть после ливня. Кое‑где между туч и вечного смога Гавани проглядывали звёзды. Сейна была так близко, что он чувствовал запах её кожи и, внезапно, дорогих духов. Костер не мог поверить самому себе, когда, осторожно втянув воздух ноздрями, понял, что это… лилия? Злая эльфийка с большим мечом душилась лилией?

На мгновение ему даже захотелось улыбнуться. «Кто бы мог подумать», — мелькнуло в голове. Но он тут же подавил это чувство, опасаясь, что любая неосторожная реплика может обернуться неконтролируемой агрессией.

Он решил не говорить об этом вслух, чтобы дожить до утра. Но через несколько секунд в воздухе появился совсем другой запах, заставивший его зашипеть сквозь зубы и схватить Сейну за руку свободной рукой. Пахло пережжённым электричеством, словно после грозы, и серой. Запах был резким, въедающимся в ноздри, от него першило в горле и щипало глаза.

— Демоны! — шёпотом выпалил Костер, оглядываясь по сторонам, словно раздумывая, где спрятаться. Его взгляд метался между надгробиями, выискивая хоть какое‑то укрытие, а сердце бешено колотилось в груди.

Сейна остановилась, прислушиваясь к своим чувствам. Будучи жертвой эстерского режима с его магией крови и потусторонними призывами, она, как представлял себе Костер, должна была до ужаса бояться демонов. Но Сейна, если и выглядела отчасти испуганной и заледеневшей, то больше была в ярости. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул холодный, стальной блеск. Она не боялась — она была готова драться.

— Там! — она ткнула пальцем в сторону подозрительных отблесков света. Свет мерцал неровно, то разгораясь, то угасая, словно чьё‑то неспокойное дыхание.

Костер тихонько застонал.