Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

Не дожидаясь, чтобы выяснить, она поспешила дальше. С лёгкими, объятыми огнём, она напрягла последние кричащие мышцы, чтобы продвинуться вперёд, и, задыхаясь, прорвала поверхность.

— Помоги мне! — закричала она, швырнув компас на сушу. Её когтистые ногти скребли и скользили по полу, пока она пыталась зацепиться, тяжёлый хвост утягивал её обратно в воду. — Быстрее, пока оно не пришло за мной!

— Что пришло? — спросил Пэн, неспешно подбирая компас и убирая его в карман.

— Зверь Посейдона! Скорее! Помоги мне! — Она выкрикнула последнее, чувствуя, как вода сдвинулась, когда теневой акула пришла в себя и высвободилась из обломков.

Пэн, однако, лишь пригнулся и пронзил клинком тыльную сторону её ладони.

Вопль Рен разорвал ей горло.

— Что ты делаешь? Ты обещал! — закричала она, кривясь от ножа. Её нож. Её нож из акульего зуба.

— Я обещал позаботиться о тебе, и я о тебе забочусь.

Она оскалила зубы, глаза широко раскрылись.

— Что ты имеешь в виду?

Пэн склонил голову.

— Как же мне было любопытно узнать ещё одну часть пророчества. О том, как Никс и Накс прочли твою руку и сказали мне, что ты станешь смертью одного из моих наследников. Как я тебе говорил, Рен, я требую доверия при своём дворе и сделаю всё, чтобы защитить свою семью.

— Но я ничего не сделала!

— И теперь никогда не сделаешь. Но не волнуйся, — сказал Пэн, оглядываясь через плечо, когда повернулся уходить. — Я держу обещания. Гермес отведёт тебя к твоей матери… как только ты умрёшь.

— Пэн! — закричала Рен, но божественный король даже не замедлил шаг, удаляясь прочь с компасом и её одеждой. Внизу теневой зверь бился и извивался, несясь к ней, уклоняясь от каждой магической силы, которую она в него посылала, пока боль от раны пронзала её. — Пэн!

Она потянулась к ножу свободной рукой, но поскользнулась на воде, отчего другая рука дёрнулась против лезвия, которое только вошло глубже. Она снова закричала, согнулась и крутанулась всем телом, на этот раз дотянувшись до лезвия как раз вовремя, чтобы схватить и вытащить его.

Она упала обратно в бассейн, погружаясь в холодное ничто, и увидела тёмное пятно, надвигающееся на неё. Его пасть открылась и сомкнулась вокруг её хвоста, прежде чем она успела призвать хоть унцию своих сил, и буря пузырей вырвалась из её рта, когда она снова закричала.

Она сражалась. Извивалась и крутилась, резала и ревела в чистом слепом ужасе и гневе с ножом.

Затем акула замерла, словно она каким-то образом ранила её, и Рен рванула обратно к поверхности, даже не задерживаясь, чтобы посмотреть, насколько сильно та пострадала.

В тот миг, когда она прорвала поверхность, она увидела фигуру, бегущую к ней из глубины гробницы: ноги растянуты, рука поднята над головой с чем-то золотым и тяжёлым.

Рен закричала и потянулась к нему. Как раз когда зверь прорвал поверхность, чтобы снова утянуть её вниз, Кук скользнул на колени, швыряя трезубец ему в бок и хватая её за запястье. Акула рухнула в воду, утягивая её за собой, прежде чем потеряла хватку, и Кук рванул её назад, вытаскивая на сушу.

— Ш-ш, всё будет хорошо, — пробормотал Киллиан, стягивая рубашку, пока она в истерике рыдала и выкашливала морскую воду, извергая из себя весь страх и ужас. Он накинул рубашку ей на тело, когда её хвост и жабры исчезли, оставив её голой и дрожащей на прохладном каменном полу гробницы. Кровь стекала ручейками по её телу из огромных ран и порезов, и всё, что она слышала, пока сознание то угасало, то возвращалось, был его успокаивающий голос, пока он обнимал её. — Ты будешь в порядке, — говорил он снова и снова. — С тобой ничего не случится.

Глава 4

Волшебная Пыль

Рен проспала весь день, пока её тело заживало и срасталось заново, и к тому времени, как она выбралась из палатки, уже был вечер. Звёзды сверкали и сияли так же красиво ярко, как и прошлой ночью, но она не могла смотреть на них без дрожи.

— Тебе идёт, — сказал Киллиан, кивнув на ночную рубашку, которую кто-то из его команды оставил для неё, и засунул в рот ложку похлёбки. — Хорошо, что она у нас завалялась.

— Скажи, что она принадлежит одной из твоих побед, и я лучше разденусь догола и брошу её в костёр.

— Что ж, — начал Киллиан с блеском в глазу, — это ставит меня в несколько неловкое положение между желанием остаться правдивым и желанием увидеть тебя без неё.

Она закатила глаза, щёки горели от его слов, и уселась на табурет рядом с ним, качая головой, когда он предложил ей жестяную тарелку с похлёбкой.

— Пожалуй, так даже лучше, — сказал Киллиан, отставляя блюдо и протягивая ей вместо этого пиво. — Кажется, кок поймал голубя на мясо. На вкус — дерьмо.

— Да ну. — Рен скривилась и передёрнулась, принимая бутылку, пока лицо её всё ещё пылало.

Он дал понять, что хотел бы увидеть её голой. Она сказала себе, что тепло, поднимающееся по телу, наверняка от жара потрескивающего впереди костра, но взгляд её всё равно возвращался к усмешке, играющей в уголке рта Киллиана, и к тому, как его глаза скользили по ней, будто он всё время это представлял. Вокруг его команда сидела, ела и перебрасывалась шутками, казалось, легко и по-свойски друг с другом. Совсем как свита короля. Добродушные. Мягкие нравом — по крайней мере, для пиратов. Возможно, она слишком поспешно о них судила… о них и об их капитане.

Она сидела в задумчивом молчании, пока они ели, слушала, отвечала, если что-то спрашивали, и с изумлением смотрела, как кок вскочил на ноги и удрал, а за ним — трое товарищей по кораблю, после того как выяснилось, что голубь на самом деле был попугаем.

Под звуки «Попугаи священны, ты жалкий мешок…» Рен тихо усмехнулась и повернулась обратно к Киллиану, чувствуя, как тепло костра наконец проникает ей в кости. Или, возможно, это была его мягкая улыбка.

— Я… я хотела поблагодарить тебя… за то, что спас мне жизнь, — сказала она. И за то, что не сказал «я же говорил».

Стыд обжёг ей горло вместе с очередным глотком эля, когда она вспомнила, как он предупреждал её. Как пытался заставить её слушать, а она лишь швырнула ему в лицо свои домыслы. Она считала его наглым дураком, но сама была вдвое глупее.

— Всё в порядке, — сказал Киллиан, помешивая ложкой остатки