Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

о горе по тому, что могло бы быть, и о любви без ответа, и хотя для любого другого это могла быть песнь её матери, она в той же мере была песнью Рен. О желаниях и об опасности сердечной боли.

Раздался треск, когда она отпустила последнюю ноту, и что-то сжало ей сердце, когда камень, загораживавший вход, отъехал в сторону. Пэн был прав. Никто другой не смог бы открыть её и достать компас. Никто, кроме неё или её матери. Ирония — Калипсо оставила ключ к самому драгоценному своему достоянию дочери, о которой вовсе не заботилась. Только в этом Рен и пригодилась ей.

Рен сжала кулаки и сглотнула, готовясь войти, когда раздались шаги, и она обернулась: король Пэн выходил из-за скопления деревьев.

— Как… как долго ты здесь? — выдавила Рен, её бросило то в жар, то в холод от мысли, что за ней наблюдали в самый уязвимый момент.

— Как долго? Я только пришёл проведать тебя… — Взгляд короля скользнул к распечатанному входу. — Ты открыла её. — Он снова перевёл взгляд на неё, потемнев. — Ты что-то от меня скрываешь?

У Рен скрутило живот.

— Я… я лишь хотела открыть её одна…

Король посмотрел на неё, затем, к её удивлению, черты его смягчились, когда он подошёл.

— Могла бы просто сказать мне. Я требую доверия при своём дворе и всё ещё очень хотел бы видеть тебя его частью, если ты этого хочешь.

— Начинаю хотеть, — искренне пробормотала Рен.

— Хорошо. — Пэн опустил подбородок, юный рот его дрогнул в уголке, и он повернулся обратно к гробнице. — Пора достать компас? Кто пойдёт первым?

— Я пойду первой, — сказала Рен. Если он должен стать её королём, то защищать его — её долг. К тому же никто не знал её мать лучше неё. Даже если она не знала всех ловушек, она скорее всех могла их найти и обезвредить, прежде чем они нанесут вред. И по большей части она была права.

Она удержала Пэна от того, чтобы тот попался в рыболовную сеть, и заметила кирпич, который привёл бы в действие выпуск нескольких трезубцев, спася их обоих от участи рыбы на палочке. Лишь одна ловушка ускользнула от её внимания, и в итоге выпустила стрелу так близко к пятке Пэна, что он до конца их поисков отпускал шутки про ахиллесову пяту, пока они не нашли то, что искали: отдельную камеру с бассейном, который, как знала Рен, уходил куда глубже, чем Пэн смог бы проплыть. И всё же один вид его наполнил её страхом.

— В чём дело? — спросил Пэн, видимо, заметив, как резко она напряглась. — Где компас?

— Там, внизу, — пробормотала Рен.

— Как мы его достанем?

— Мне придётся обратиться в свою сирену… — Чего она не делала годами. Правда была в том, что она не ступала в морскую воду с тех самых пор…

— В чём проблема?

— Когда — если я войду, там, в воде, будет что-то, что попытается удержать меня там. Ты должен пообещать — пообещай мне, что вытащишь меня.

— Клянусь жизнями моих нерождённых сыновей, я позабочусь о тебе.

Рен кивнула, скорее себе, чем ему, и стянула сапоги и верхнюю одежду, зная, что трансформация разорвёт всё, что на ней останется. И всё же ей нужно было ещё несколько минут и успокаивающий вдох, прежде чем — она прыгнула.

Холодная вода ринулась ей навстречу, и не успела она сжать рот, как губы снова разомкнул вопль.

Боль пронзила её тело, когда по бокам шеи развились жабры, а ноги превратились в длинный хвост с зазубренными плавниками. Густые тёмные локоны на периферии зрения сменились скользкими синими, и тут же зрение обострилось, а зрачки стали щелями. Было бы перед ней зеркало, она увидела бы в нём хищника, и Рен прижала руки к рту, скуля от ноющих дёсен, когда зубы удлинились и заострились при этой мысли.

Лишь тогда до неё дошло, что она наконец может дышать без усилий — жабры делали работу, которую иначе делали бы ноздри.

Наполнив лёгкие, она почувствовала солёный вкус воды, когда что-то подступило к груди, и поняла, что, несмотря на весь свой страх перед этим, всё ещё тоскует по этому — по этому — отчаянно. В каком-то смысле это было как возвращение домой… но нужно было спешить.

Быстро Рен ударила воду мощным хвостом и устремилась вперёд и вниз. Темнота и пузыри воздуха давили на роговицу чем глубже она опускалась, заслоняя зрение, но она чувствовала присутствие компаса, как маяк сквозь бурю. Он звал её по имени. Шептал грехи её матери… и её собственные.

Подводная пещера чуть посветлела, когда она наконец достигла дна и заметила компас, наполовину зарывшийся в белый песок. Многие, наверное, оставили бы самое ценное сокровище на пьедестале или спрятали в сундук, но только не Калипсо. Вместо этого она бросила его рядом с разбитой вазой, старой рыболовной сетью и гнилым ящиком, позволив ему слиться с хламом и легко остаться незамеченным для того, кто наткнётся на гробницу случайно.

Рен схватила компас и поднесла его перед собой, снова гадая, правильно ли поступает, отдавая его Пэну. Она могла бы, если пройдёт мимо него, использовать компас, чтобы найти мать самостоятельно. Но был ещё король и жизнь, которую он обещал ей при дворе. И она обнаружила, что жаждет этого… дома и покоя. Быть частью семьи, где родство всё ещё что-то значит. Она могла бы помочь Пэну с его будущей семьёй, увидеть, как растут его дети, и жить, защищая их, если король позволит, — и она поняла, что уже всё решила.

Она приготовилась повернуть назад, когда краем глаза уловила движение и по ней прошёл порыв холодного течения. Что-то большое выросло из теней, что-то, что тянулось и росло, будто продолжение самой темноты, пока не обрело собственную форму… акулы.

Посейдон.

Имя бога промелькнуло в голове Рен, прежде чем она взвизгнула и отбросила себя в сторону, когда теневой зверь ринулся на неё. Его огромная пасть сомкнулась там, где она только что была, а затем он ускорился и пронёсся сквозь хлам за ней, оставив после себя лишь сломанное дерево и разбитый фарфор.

Она уворачивалась и разворачивалась, плыла и неслась по пещере, пока сердце колотилось, швыряя магию назад всякий раз, когда осмеливалась рискнуть задержкой. Акула так же уклонялась от каждой её попытки, пока она не выпустила удар такой силы, что тот врезал по ней в подводную колонну, которая обрушилась и погребла её под обломками. Рен сомневалась, что это