Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

— Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным, — произнёс мечтательный голос за спиной Рен. Она обернулась к ещё одному эльфу из свиты короля, с такими же острыми ушами, как у Лавинии, — только этот был одновременно светлым и тёмным, два цвета разделяли его тело вертикально посередине. Раньше она слышала, как король называл их Никс и Накс, когда они шутили и перебрасывались знакомыми подколками по дороге, но теперь поняла, что они сосредоточены целиком на ней.

— Можно взять тебя за руку? — спросили они.

Онемев, Рен кивнула и протянула руку.

— Хм, да. Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным… пока не взорвётся в ярости гнева и мести и не потребует внимания всего мира. — Эльф хмыкнул и отпустил её руку. — Никс и Накс хотели бы это увидеть, да, хотели бы.

— Никс и Накс! Идите сюда! — позвал король спереди, и эльф затрусил следом, бросив на Рен последнюю лукавую улыбку.

Что бы эльф ни имел в виду, Рен не была уверена, но начала подозревать, что король слишком уж полагается на слова безумца, глядя, как эльф что-то шепчет королю на ухо. Ненадолго его взгляд остановился на Рен, затвердел, а затем быстро смягчился, когда он снова посмотрел вперёд.

— Кажется, мы на месте.

Там, у подножия горы, стояла гробница, погребённая под огромными листьями пальм и прочей зелени. Стены её были бледно-золотыми, как песок на пляже, и она едва могла разобрать древние изображения любовной истории её матери и Одиссея на боку. Изображения, над которыми мать проводила месяцы, упиваясь своим горем, когда должна была бы заботиться о Рен.

Что-то жгло Рен изнутри, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу. Пусть её никогда не вскружит мужчина так, как вскружил её мать.

— И как мы её откроем? — спросил Пэн, пока Рен шагнула вперёд, изучая изображения.

— Я не уверена, но…

— Не уверена? — Голос Пэна взлетел от недоверия. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этой гробнице?

— Моя мать едва ли удостаивала меня вопросом, как прошёл мой день. Не думаю, что она тратила дыхание, рассказывая, как вторгнуться в память о её возлюбленном.

— Тогда зачем ты мне вообще здесь нужна?

— Потому что я всё ещё её дочь, и мать не позволила бы никому, кроме собственной крови, войти в алтарь, воздвигнутый для её возлюбленного, — сказала Рен и уколола палец ножом, а затем размазала кровь по каменному входу. Она нахмурилась: ничего не произошло.

— Может, и не собственная кровь, а? — пробормотал Пэн, но Рен его проигнорировала, вышагивая вдоль старого фасада и надписей.

— Должен быть другой способ.

Сначала они попытались найти замок или механизм, который сдвинул бы тяжёлый камень, загораживающий вход. Когда ничего не нашли, Рен прочитала высеченные на двери слова — без толку. Наконец они стали толкать камень с разных сторон, дойдя до того, что те из свиты короля, кто владел магией, принялись швырять в него чары. Но сколько бы они ни толкали и ни пихали, камень не двигался.

Они провозились весь вечер, прежде чем сдались и отступили к ближайшему источнику воды — средних размеров пруду в устье реки, чтобы отдохнуть. Рядом стояла молодая ива, а неподалёку от берега были две хихикающие молодые женщины. Одна из них, с синей, почти прозрачной кожей, плескалась в воде, брызгая сверкающими каплями на девушку, сидевшую на берегу и визжавшую. У той был шалфейно-зелёный цвет лица и пряди листьев-ланцетов вместо волос, собранные на макушке, — совсем как у дерева рядом с ними. Нимфы. Юная Гамадриада и Наяда, если точнее, и обе прекратили игру, как только свита короля прибыла.

— А вы кто такие? — спросила Гамадриада, и детская радость мгновенно сменилась в ней высокородной настороженностью, когда она оглядела их всех, остановив взгляд на Рен и сведя брови.

— Король Пандемоний и его свита, — сказал Пэн, склонив голову с весёлым интересом. — А вы кто такие, что не узнаёте своего короля?

— Дриаде не свойственно обращать внимание на то, что временно. Эти части леса существовали задолго до того, как какой-либо король правил этими землями. Уверена, они останутся и после.

Хотя она только что оскорбила его, Пэн уселся рядом с нимфой, будто она сказала ему самое забавное, что он слышал.

— Прошу, скажи, что нужно, чтобы такая… временная штука… заинтересовала тебя?

Гамадриада усмехнулась.

— Что ж, для начала ему стоит объяснить, зачем он вообще здесь.

— Мы пришли за компасом Одиссея, тем, что Калипсо запечатала в той гробнице. Ты знаешь, как её открыть?

В этот момент в кустах что-то зашуршало, привлекая всеобщее внимание, но Рен отвернулась лишь настолько, чтобы уловить, как Наяда что-то шепчет на ухо Гамадриаде. Та кивнула, и Наяда нырнула под воду, Пэн обернулся только на звук всплеска, переводя взгляд с места, где была Наяда, обратно на Гамадриаду.

— Нет, — начала та, отвечая на его последний вопрос, — но моя подруга пошла за советом к нашим старейшинам, которые могут знать.

— Это очень мило с твоей стороны, мисс…?

— Гипатия. Леди Гипатия. А мы в лесу Хама стремимся угодить, особенно гостям.

— Надо же, подумать только. Похоже, у нас есть кое-что общее. Заглядывай как-нибудь во дворец, — сказал король, и Рен едва не стошнило, она поднялась, чтобы осмотреть поляну, пока уши не начали кровоточить от королевского флирта. Забавно, как мало его сейчас заботила предначертанная королева, возможно, компас ему вовсе не нужен.

К её удивлению, от этой мысли у Рен скрутило живот. Как бы она ни противилась поискам компаса, она не могла не признать, что предложение короля её искушало — и не по одной причине.

Она устала вариться в собственном гневе. Сожалениях. Своей… вине.

Она устала проводить дни в одиночестве только потому, что так проще, и особенно остро вспомнила об этом, глядя, как свита Пэна смеётся и подшучивает друг над другом. Даже в присутствии самого короля настроение было лёгким — неформальным, — и Рен задумалась, такая ли атмосфера в его дворце. Сможет ли она? Сможет ли стать частью его двора и двигаться дальше по жизни?

Что-то закололо ей затылок, и она обернулась, наполовину ожидая увидеть кого-то, наблюдающего за ней из кустов, но взгляд упал на гробницу. С матерью придётся разобраться сначала.

Сначала она получит извинение. Потом будет жить своей жизнью.

— Просто чтобы ты знала, — донёсся до неё голос Пэна. Рядом с