Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

— Знаю-знаю… Улыбаться буду, — я лениво пожала плечами, Дарион даже вздрогнул. В ярких глазах полыхнул знакомый гнев. Я тоже могла играть в его игры. На равных. — Любить вряд ли, но вам ведь это и не нужно, верно?

Мужчина в два шага оказался так близко ко мне, что я даже уронила веер. Его рукоятка, украшенная рубинами, уныло звякнула о мраморную плиту, и мигнула угрожающе алым в нарочно ярком свете кристаллов. Тоже мне, дурацкая побрякушка — нашла кому угрожать.

— Если сегодня ты снова назовешь меня «ваша светлость» при чужих… — тихо процедил мужчина, почти касаясь губами моих.

— Снова ничего не сделаете? — я прищурилась, скользнув ногтями по его губам, и даже позволила мужчине вжать мою несчастную тушку в себя. Слишком уверенно, чтобы это было случайным порывом.

— Нет. — Его рука вцепилась в мои волосы у затылка, запрокидывая голову. Губы обожгли шею, оставляя не поцелуй, а клеймо. Обжигающе холодное, что даже голод смиренно затих где-то в груди. — Привяжу кнашей кровати и заставлю повторять мое имя, пока не забудешь все титулы.

Сердце ёкнуло, ударившись о ребра, но я уже рассмеялась, чтобы что-то большее не заставило сбежать. Взгляд скользнул по идеальному наряду мужчины, пальцы сами потянулись погладить серебряное шитье на вороте рубашки — дурацкая мысль о том, что все это было радименя, немного смутила. Видимо, долгие дни наедине все же чему-то научили.

— Наш бедный правитель, — почти сочувственно. Он накрыл мою руку своей, напряженно выдохнул, опалив открытую шею дыханием, но даже не отстранился. Я положила ладони на широкие плечи, сжав их со всей силы. — Дожигаете остатки своей души, терпите избалованную девчонку…

Тишина.

Секунда, две — целая вечность.

Его дыхание стало прерывистым — мое сбилось в ответ, сначала исчезнув полностью, а затем опалив легкие чем-то кислотно едким. Где-то внизу лопнул бокал, зашипело шампанское. Я открыла рот, но мужчина перебил, прижимая лоб к моему:

— У меня есть больше, чем ты думаешь, — шепот разорвал кожу иглами инея. Если бы раньше я вздрогнула, то в этот раз холод почти согрел.

Мы замерли: где-то зазвучал вальс, я усмехнулась, уперевшись ладонями мужчине в грудь, а он…

Он медленно опустился на одно колено, поднимая подол моего платья. Губы коснулись внутренней стороны бедра — поцелуй оказался излишне осторожным для этого чертового проклятого, который еще днем лично практически убил того жирного ублюдка, назвавшего меня прекрасным украшением кабинета.

— Даже сердце. Было, — хриплый шепот вслед за его губами скользнул выше, заставив завороженно затихнуть. — Можешь бесконечно ненавидеть меня…

— Это слишком… долго, — голос сорвался в тихий стон, его зубы впились в бедро ровно настолько, чтобы оставить след. Когда он поднялся, в глазах плавали осколки сломанной гордыни.

— Всегда, — мужчина поднялся так резко, что я не успела даже возразить. — Будешь уничтожать замок, меня, — он развернул меня спиной к себе, прижавшись губами к оголенному плечу, и я сама подалась назад, позволив себя обнять на короткий миг. Что-то чужое в груди тянуло к нему так сильно, что было сложно удержаться. — И себя, мое глупое сердце.

Наваждение растворилось в тот момент, когда он увел меня в зал. Я изобразила максимально уверенную улыбку, расправила плечи и уже издалека заприметила парочку тех, на кого в этот раз было совершенно наплевать. Хотелось только скрыться от всеобщего внимания или раствориться в толпе.

— Это большая честь, Ваша светлость, — я потянула мужчину за рукав, тут же повиснув на его шее под заинтересованные взгляды гостей. От одного его злобного взгляда захотелось рассмеяться. — Помню, милый. Наша кровать, ты, я — и никаких титулов.

8. Не будь навязчив, не отдаляйся

Один.

Солнечный свет лизал мраморные плиты террасы, будто пытался стереть следы ночи. Я щурилась, перебирая стебли пионов — алые, как загустевшая кровь, они шипели под ножницами, будто предупреждали: «Не трогай, не рви, иначе испачкаешься в нашей крови». Но я-то знала — кровь это совсем не проблема, если ее вовремя отмыть.

— Ваша светлость, — служанка опасливо замерла у розового куста, будто боялась, что цветы её сожрут. Я нарочно внимательно взглянула на девчонку и улыбнулась. Сожрут все. Даже те, у кого нет зубов. — Господин велел…

— А госпожа занята, — перебила я, вонзая лезвие в мясистый стебель. Сок брызнул на руки, оставляя яркие пятна. — Ты у нас… Кто?

— Алиса, — тихо, но уверенно. В зеленых глазах ни капли страха — только легкое опасение и интерес. Еще бы — та самая растрепанная девица первая начала разговор. И даже не стала ругаться.

— Представь, — лепестки осыпались на землю, когда очередной цветок оказался у меня в руках, — что у тебя естьвсе. Вся эта роскошь, — я небрежно махнула рукой в сторону замка заляпанной рукой, — мнимая безопасность, а то, что хочется…

Слова застряли комом в горле, но малышка Алиса только задумчиво взглянула на меня — все поняла, нервно подергивая кончик косы. Вчерашние синяки под глазами выдавали бессонную для нее ночь — должно быть, опять подслушивала споры в восточном крыле. Или всю ночь готовила ту чертову комнату.

— П… п-попросила бы Вашу светлость о помощи?

— Нечестно! — я засмеялась неожиданно звонко и ткнула в неё стеблем, оставляя жёлтое пятно на темном платье. — Ты должна полагаться только на хитрость. Ну, например… — Сорвала ленту с волос, привязывая к пострадавшему кусту, чтобы ветер трепал алый шёлк. — Оставляешь ложный след. Потом…

Она вдруг схватила мою руку — дерзость, за которую можно лишиться пальцев, но сегодня мне хватило жертв в виде пышного букета. Алые лепестки, словно кровь, нежный аромат, окутывающий все вокруг, — прекрасная взятка для собственной совести.

— Если мне стало бы невыносимо, — зашептала девчонка, опасливо оглядываясь вокруг и близко склоняясь к моему уху, — то заставила бы себя выгнать. Ну, знаете… Не будь навязчив, не отдаляйся… Только наоборот.

Я тихо фыркнула, потянув ее за косу, и высвободила руку. Сад пах предательски сладко — жасмин, магнолии, кустовые розы. И маленькая тайна, которая развеселила настолько, что захотелось ей последовать.

Уже представляла, как многоуважаемый князь непременно обрадуется небольшому подарку: он ненавидел алый цвет и все живое. Наверное, поэтому и мирился со мной — что-то внутри давно истлело, смешавшись пеплом с золотой кровью.

— Эй, ты! — голос прозвучал как удар хлыстом. — Прислуга?

Чиновник в парчовом халате преградил путь, важно раздувая ноздри, будто побаловался чем-то спиртным накануне — слишком довольно поблескивали свинячьи глазки на жирном лице. Он вспомнился сразу: в прошлые разы он требовал, чтобы я «развлекала» его гостей. Тогда я подожгла ему бороду, а затем