Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

— Ты чего тут шляешься? — Жирные пальцы впились в мое запястье, заставляя пионы дрогнуть. — Веди к хозяину, у меня доклад!

Идеальная мишень.

Предвкушающе посыпались лепестки на мраморную дорожку, а я нарочно покладисто опустила взгляд, кивая в сторону террасы. Очень повезло, что за скромной ношей не было видно ожерелье с гербом, а этот дурак не разбирался в ценах на женские платья.

— Господин занят, не велел… беспокоить, — с трудом сдержала смех, послушно цокая каблуками в такт торопливых шагов гостя, который точно боялся опоздать. И делал именно это.

— Не велел? — он фыркнул, выпятив живот и сжав в пальцах потрепанный пояс. — Да я ему налоговые отчеты принес! Ты хоть знаешь, кто я?

— У-уважаемый господин… — я закусила губу, изображая испуг, и краем глаза заметила Алису, замершую у фонтана — едва заметно подмигнула. Не мешай. Девчонка несмело улыбнулась.

— «Уважаемый»⁈ — он захохотал, дернув меня за руку особенно сильно. — Ты даже титулов не знаешь! Я — главный сборщик податей провинции! Меня сам князь…

— … трижды пытался казнить за взятки, — мягко перебила я, утыкаясь носом в пионы. Еще чуть-чуть — и я не сдержусь. — Но ваша способность вылизывать сапоги спасает каждый раз. Как мило.

Тень промелькнула за его спиной и потянулась к моей, кружась вокруг и обвивая лодыжку. Ласково, словно, не окова, а просто ночная тьма, способная скрыть все, что стоит спрятать — и показать.

Толстяк замер, ладонь застыла на полпути к моей щеке. В груди полыхнуло что-то опасно знакомое, и мужик словно задохнулся собственной злостью. Побагровел на глазах. А в прошлый раз — почернел. Было эффектнее.

— Ты… ты! — сипло, словно он действительно задыхался. — Я тебя в казармы отправлю, шлю…

— Ой, — я прижала ладонь к груди, следя за тем, как мрачная фигура движется в нашу сторону. — А там ваши сыновья служат, верно? Говорят, они так скучают по папочке… Особенно после того, как вы их матушку в долговую яму пропи… продали.

Он показался на террасе немногим позже: взгляд потемнел, став из знакомого едкого подозрительно напряженным; солнце выбелило его черные одежды до сизого пепла. Отвела взгляд до того, как утонула в ужасном наваждении, и сладко улыбнулась чиновнику, нарочито громко продолжая:

— Простите, Ваша светлость! Сейчас провожу господина… — тот самый грубо откинул мою руку, мгновенно теряя былое бахвальство, — сборщика. Он так рвется вас видеть…

Когда князь медленно приблизился, лениво наблюдая за шоу, я уже изобразила подобие раскаяния. Чиновник, предчувствуя что-то нехорошее, шарахнулся назад, но я ловко подставила ногу — он грохнулся на колени, чертыхаясь, а я тут же подошла поближе к мужчине, прижавшись к его боку.

— Вставайте, — Дарион остановился в шаге, холодный взгляд скользнул по мне, но в нем сверкнуло удивление — возможно, малышка Алиса в чем-то права. — Вы же… уважаемый гость.

— Эта тварь! Она…

— Моя жена, — Дарион подхватил мою руку, пальцы холодные, но не сжимающие. Его губы коснулись костяшек — формально, как по протоколу. — Разве вы не поздравили нас на свадьбе?

Я улыбнулась, ощутив на спине его ладонь. Одновременно успокаивающе и пугающе близко к тому, чтобы поддаться холоду, сковавшему вслед за касанием. Пальцы сами потянулись к украшению на шее — нить жемчуга с небольшой подвеской в виде герба. Того самого, что украшал ворота в замок, одежду многоуважаемого правителя. Бумаги, которые лежали в кармане незадачливого гостя. И, к собственному сожалению, меня.

— Даже так? — голос прозвучал предвкушающе тихо. Я опустила ресницы, послушно позволяя себя обнять. Но цветы прижала крепче, чем хотела. — Ты же знаешь, я обожаю гостей… — взгляд скользнул по раскрасневшемуся мужику, который небрежно отряхивал одежду, — … так мило вмешиваются внашу жизнь.

Дарион даже не улыбнулся, но явно хотел этого — уголки губ дрогнули. Его большой палец провел по моей ладони — предупреждение. Невольно захотелось спросить, кому, но голос подал сборщик. Не столько налогов, сколько грязных сплетен и развлечений.

— Ваша… супруга… — пробормотал он, пятясь к кустам. — Чудовище…

— Вы куда? — наигранно обиженно, чтобы князь наконец усмехнулся. Напугал пришедшего эффективнее, чем я. — Вы же хотели пожаловаться? Может, на налоги? Или… — я прищурилась, сжимая прохладную ладонь уверенней, — … на качество борделей в вашем районе? Говорят, там так скучно, что даже крысы сбежали.

Князь сжал мою талию, пресекая дальнейшие слова. Его дыхание обожгло шею:

— Одетт.

Не «хватит», не «заткнись». Даже не его любимое «молчи и улыбайся». Что-то внутри сжалось, резанув странным чувством… удовлетворения? Чертов проклятый со своими фокусами.

Которых я иногда ждала так сильно, что никогда бы не призналась. Самой себе — особенно.

— Я ведь его проводила, — я обернулась, касаясь губами его щеки и замирая так ненадолго. — Ты же сам просил быть… гостеприимнее.

Два.

Шелковые, бархатные, расшитые золотыми нитями… Смешались кони, люди. В смысле, подушки и мои волосы, рассыпанные по ним неровными прядями — все в хаосе, будто ураган пронесся через мою жизнь, оставив только эту мягкую могилу.

Голод давно превратился в фоновый шум, жажда — в отголоски чего-то нарочно забытого. Хотелось просто раствориться под угасающими лучами солнца и больше не двигаться, но пальцы вяло перебирали бахрому подушки.

«Ваша светлость, позвольте…» — голос служанки растворился в щебетании птиц. Я прикрыла глаза, позволяя легкой дремоте поглотить беспокойное сознание. Пусть думают, что я сплю. Пусть все сгорит. А я хорошенько подумаю о том, что сделать, чтобы… Чуть позже.

Тепло.

Первое, что ощутила сквозь дремоту — тепло, плывущее по коже волнами, будто кто-то разлил по венам огонь.

— Проснись, звезда моя.

Подушки под щекой пахли дымом и сухими травами, но что-то новое, жгучее и настойчивое, вилось вокруг. Я потянулась, не открывая глаз, и тут же замерла — чьи-то пальцы скользнули по изгибу талии, обжигающе нежные даже через платье.

— Моя жаркая девочка, — голос прокатился по спине искрами, заставляя мурашки пробежать ниже лопаток. Губы коснулись виска — едва ощутимо, словно боялись разбудить. — Прекраснее, чем в моих снах.

Что-то глубоко внутри отчаянно кричало больше никогда не открывать глаза. Я притворилась глубже погруженной в сон, но веки дрогнули — сквозь ресницы мелькнуло рыжее зарево. Чужое дыхание обожгло шею, когда он склонился ниже, целуя ключицу. Горячая ладонь прижалась к животу, переворачивая на спину, — жар просочился до костей, заставив пальцы непроизвольно вцепиться в подушку.

— Не ври, — он засмеялся тихо, уловив мой вдох. Зубы легонько сжали мочку уха, заставив затаить дыхание. — Твоё сердце бьётся как у пойманной птицы…

Пальцы поползли вверх, выписывая круги под рёбрами, и я не смогла сдержать дрожь. Его смех стал глубже, бархатистей