Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

Осторожно убрав руку, я потянулась к его губам. Медленно, неторопливо, чтобы он замолчал, а я окончательно убедилась в правильности своего решения. Игра была не только его — нашей. И в этот момент она показалась мне пройденнойдо самого конца. Оставалось оплатить свою часть развлечения.

Скрыться в комнате оказалось просто: мужчина достаточно успокоился, чтобы под предлогом приведения дел в порядок ненадолго меня отпустить, а вполне здравая мысль покончить хотя бы с одной проблемой грела душу с невыносимой силой. И если сам князь не соврал о том, что хоть что-то можно изменить даже при зацикленности этих знойных летних дней… Я была готова на что угодно, если оно того стоило.

Кровь стекала по ребрам горячими ручьями, смешиваясь с золотым сиянием, пробивающимся сквозь разорванную плоть. Пальцы дрожали, скользя по краям раны — липко, больно, невыносимо. Но нужно было глубже. Всего на миг, чтобы больше ничего не держало. И ничего не болело.

— Это ведь… тебя… хотят, — прошептала я себе под нос, вонзая лезвие под ребра на счет «три». Не третье три, но уверенное и нужное. Еще немного. Чуть глубже.

Найденный в княжеских покоях кинжал оказался достаточно острым, чтобы было не так больно. «Больно» вообще казалось подобием чувства. Чем-то выдуманным, далеким. И лишь немного реальным, когда сталь с тихим скрежетом уперлась в то самое желаемое.

Со стороны это наверняка выглядело жутко: кровь, хоть и не алая, но самая настоящая, испачкала постель. Я заранее позаботилась о том, чтобы не испачкать волосы, сняла платье — главный приз для Его светлости должен был быть вручен максимально торжественно.

Пальцы наткнулись на гладкую поверхность — сердце. Горячее, раскаленное. Даже не орган — шар, переполненный магией и глупыми надеждами. То самое, которое так много фейри хотели заполучить, чтобы увеличить силы, прожить вечно. То, которое люди так искали — целая возможность, чтобы не возвращаться в свой мир и стать частью нашего. Опутанное паутиной темной магии.

Большая редкость для всех, кроме фениксов, которые сами сжигают его, перерождаясь. И эта самая редкость — прямо в моих руках. Сверкающая, манящая и такая нужная князю, чтобы проверить очередную безумную теорию. Я облегченно вздохнула, бросая сердце в подушки, — выглядеть красиво показалось совершенно пустяковой задачей в сравнении с уже проделанным.

Он задержался — пришел так поздно, что я уже почти уснула, помяв шелковое платье. А ведь все должно было быть идеально — тот самый чернильно синий, крупные локоны в искуственном беспорядке. По столь важному поводу я даже стащила то самое дорогущее колье с аметистами. Ну как стащила — фактически я была хозяйкой всего этого вшивого места и мира.

— Ты… — он замер в дверях, и я нарочно потянулась, раскинувшись на постели. Взгляд скользнул по приоткрытой в глубоком вырезе груди, по ленте, едва прикрывающей бедро. Именно так, как я и хотела. — Хочешь, чтобы я тебя отсюда больше не выпустил?

— А сможешь? — я улыбнулась, приподнимаясь на локтях, позволяя тонким лямкам соскользнуть с плеч, обнажая еще больше. — Я ведь даже с подарком. — Мужчина шумно выдохнул, приближаясь, — та самая лента сиротливо упала на пол от одного его резкого рывка. — Подумала, что нужно немного… разнообразия.

Я сдвинула декоративную подушку настолько небрежно, словно это не мое сердце было там, а какая-то резная фигурка. Замерла, прикусив губу, и с трудом удержалась от того, чтобы не засмеяться. Все-таки это особый день для нас обоих — нужно было быть той самой ненастоящей, чтобы вышло красиво.

— Одетт, — очередной бессильный приказ — признание его поражения. Холодные ладони впились в запястья, прижимая их над головой. — Ты могла умереть! — губы обожгли шею, зубы задели ее изгиб, царапая до крови. — Дура! Как ты…

Ругательства таяли в поцелуях, пальцы дрожали, ощупывая ребра — искал раны, которых не было. Бедный король не знал, что не всем нужно сердце, чтобы жить. Кому-то оно было предназначено как раз для смерти. Красивой, пламенной и возрождающей. Бессмысленной с учетом того, что ничего нового не появится.

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть его, но Дарион никуда не планировал уходить: утянул меня к себе на колени, прижимая к груди так крепко, что ребра действительно затрещали. Мое терпение тоже.

— Ты могла умереть! — снова надтреснуто, словно он забыл все слова. Я вотпочти забыла — его имя, голос, взгляд. Он прижал мою ладонь к своей груди, где под кожей билось что-то неровное, человеческое. — Это… Это же твое…

Полночь приближалась звенящей тишиной, но часы начали бить ровно в тот момент, когда я все-таки решилась напоследок взглянуть страху в лицо. Это бы ничего не изменило, но ведь главное — идеально. Торжественно. Значит, нужно улыбнуться и немного помолчать, как он любит.

На шестой удар я все испортила. Испуганно вцепилась ногтями в его рубашку.

На седьмой — позволила себя поцеловать, путаясь пальцами в его волосах.

На десятый — тихо всхлипнула, мелко подрагивая и осторожно отстраняясь.

На одиннадцатый, предпоследний, мой тихий шепот:

— Храните лучше, чем я, Ваша светлость.

И — двенадцать. Наконец-то.

— Чертово солнце, я… — выдохнул он, и слова рассыпались пеплом, как и все вокруг. — Никогда… Никогда больше.

Только тьма. Долгожданная, спокойная и такая желанная.

Ведь большеникогда.

10. Я люблю, когда мои женщины оставляют следы

Один.

Потолок с трещинами в форме паучьих лап, золотые цепи на балдахине, нелепо яркий свет, пробивающийся сквозь идеально чистые витражи. Я не сразу открыла глаза снова, боясь понять, что это все сон. Впрочем, хоть что-то изменилось — я наконец осталась совсем одна и вполне довольная. Оставалось увидеть, изменилось ли что-то.

Город встретил запахом жареных каштанов и криками разносчиков. Прятаться было не от кого — кому надо, нашел бы и так, а потом пожалел бы, если бы успел. Зато наконец-то отпустило тянущее предчувствие неизбежного. Первый раз за три цикла — настоящая свобода. Даже воздух казался другим: густой, как вино, пропитанный дымом и человеческой суетой.

— Пять медяков за гадание, красавица! — старуха в цветастой шали схватила меня за рукав, тыча костлявым пальцем в карты. — Увидишь суженого, врагов…

— Уже вижу, — я довольно улыбнулась, сунув ей золотой браслет, и скрылась в толпе от ее удивленного взгляда

Суженый в потрепанном плаще как раз выходил из оружейной лавки, грустно смотря на свой проржавевший кинжал. Человек, совершенно обычный, простой, понятный. Шрам на скуле. Голубые глаза. Те самые голубые глаза, что мелькали в обрывках памяти между