Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

— Ещё? — приглушенно спросил мужчина, когда я наконец смогла открыть глаза. И слегка отстраниться, перекатившись на спину.

Сбитое дыхание было слишком шумным в наступившей тишине — только стук чужого сердца рядом пытался с ним соперничать.

— Доволен, извращенец? — я мстительно ткнула ифрита локтем в бок. Он рассмеялся, выловив мою ладонь, и сжал ее так крепко, что последние силы сопротивляться пропали.

— Это был первый акт, красавица, — мужчина лег ближе ко мне, небрежно махнув рукой, и свечи погасли, оставив только сияние его глаз. И бесконечно завораживающие руны на груди. — А сейчас спи.

— Ты… не закончил, — не узнала свой голос — хриплый, обиженный. Я прижалась к горячему телу так близко, что собственное уже совсем не противилось — искало тепла. Чужого, стирающего все.

— Завтра, — рассмеялся он, и последнее, что помнила — его рука, рисующая круги на спине, и мягкий шепот:

— Спи, моя девочка. Я согрею.

11. Горжусь вами, господин

Два.

Рассвет за окном был слишком ярок для похмелья. Солнечные лучи, словно золотые иглы, впивались в веки, заставляя морщиться от боли, которая пульсировала не только в висках, но и где-то под рёбрами — будто кто-то заполнил пустоту внутри раскаленным углем.

Вчера былопроще: человек подливал вино, я смеялась над его историями, а вот дальше…

Что-то было не так. Чужое присутствие выдавало буквально все: низ живота ныл приятной тяжестью, о продолжении общения кричала смятая кровать, аромат чего-то жгуче-пряного обещал нечто пугающее. Шум воды в ванной, хриплый голос, наполненный каким-то запредельным довольством.

— … аштар венн'ор, йа нур*… — доносилось сквозь дверь. Поняла сразу — не человек.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Йа нур. «О свет». Ифрит пел о свете? Иронично для существа из преисподней. Нелепо. Невыносимо. Прекрасно.

Ванная распахнулась прежде, чем я успела натянуть хотя бы простыню. Застыла, как была, и больше не смогла отвести взгляд от мужчины, затаив дыхание. Он нарочно замер, опершись о косяк, и я поняла — этот позерский жест отрепетирован перед зеркалом. Вот только мысли были совсем о другом.

Высоком, жарком. Моем — подсказала собственная магия. Чертова предательница перед лицом…

Стало не до лица, когда я взглянула на него вновь сквозь опущенные ресницы. Влажные рыжие пряди падали на плечи ручьями расплавленной меди — длиннее, чем вчера, и ярче. Капли воды скатывались по рельефному прессу, исчезая в линии бедер, обтянутых белым полотенцем. Так низко, что невольно захотелось…

Мужчина улыбнулся, когда я поспешно прикрыла глаза, пытаясь притвориться спящей. Чувствовала, что он все знает, и от этого боялась еще больше. Да и какбоялась — почти ждала.

— Проснись, красавица. Утро слишком прекрасно, чтобы спать, — горячие пальцы коснулись виска, отодвигая прядь волос. Я притворно застонала, зарываясь лицом в подушку, но он только рассмеялся. — Или тебе нравится, когда я бужу вот так?

Его ладонь скользнула ниже, обжигая кожу на пояснице, затем — на бедре, где уже послушно проступали золотые узоры. Те самые, оставленные им прошлой ночью. Тело предательски выгнулось навстречу прикосновению, прежде чем я успела себя остановить. Тепло, то самое.

— Отстань, — буркнула в подушку, сжимая веки сильнее. Голова гудела — то ли от вчерашнего вина, то ли от его магии. — Уходи.

— Твой приказ, моя госпожа? — он шумно вздохнул, но пальцы не убрал. Наоборот — поцелуи прошлись вдоль линии позвоночника. Все ниже, медленнее. — Жаль, тогда не услышу, как ты умоляешь продолжить, войти в тебя… — голос стал более искушающим, как и поцелуй у самого края поясницы. — А дальше — не останавливаться…

Я напряженно молчала, стараясь не двигаться. Не чувствовать его касаний, не реагировать на эту провокацию. Все просто: вдохнуть глубже, затем — медленный выдох, повторить несколько раз, пока не поверишь, чтобы через минуту резко подскочить, отчаянно пытаясь скрыться от очередного прикосновения.

— Ты воспользовался мной! — вырвалось само и совсем не к месту. Ярость внутри всколыхнулась знакомо обжигающе — собственное пламя явно было против сопротивления, но упрямее все равно была я сама. — Я была пьяна, а ты…

Он замер, сев на край постели. Как статуя — опасный, красивый, готовый в любую секунду уничтожить все вокруг, включая меня. Потом рассмеялся — низко, беззвучно, но глаза выдавали все. Злость. Моя, его. Дикая и поразительно сильная. И мои отметины на нем — плечи, руки, — все исцарапано в кровь. Оставил специально.

— Ты требовала продолжения. Ты умоляла. — Элиас скинул полотенце, не стесняясь наготы, и начал натягивать штаны. Руки дрожали — едва заметно, но я поймала этот жест. — Илитебе нужно, чтобы я извинился за то, что не дал тебе сбежать к этому… смертному?

Слово «смертный» прозвучало с такой ядовитой нежностью, что я невольно сглотнула. Он подошёл вплотную, обдавая жаром и за лодыжку притягивая меня ближе. Пальцы впились в кожу так сильно, что прожгли бы до кости, если бы я не была высшей.

— Ты… — возмущенно начала я, но он перебил поцелуем — жёстким, обжигающим, с привкусом пепла и странной горечи. Словно пожалел о содеянном.

— Ты злишься, потому что я не стал тебя трахать, — прошептал он в губы, нехотя отстраняясь. Тяжелое дыхание обжигало, но вздрогнуть заставил пронизывающий холод, когда мужчина отстранился. — Потому что я заставил тебя чувствовать. Потому что ты до сих пор дрожишь, когда я…

Я резко села, не дав ему договорить — звук пощёчины разорвал повисшую тишину поразительно звонко. Раньше бы испугалась, но отсутствие сердца давало преимущества: нет боли, нет страха, разве что инстинкты более древние, чем мир. А вот в его глазах читалось такое изумление, будто я ударила его в самое сердце.

— Доволен? Воспользовался покупкой? — зашипела, поднимаясь и даже не думая прикрываться. Пламя в волосах полыхало все сильнее с каждой секундой, как и обида. Глупая, совершенно дурацкая. — Горжусь вами, господин.

Мужчина больше не смотрел на меня, спешно натягивая рубашку. Ругался на своем древнем наречии, не с первого раза застегивал пуговицы, нервно чертыхаясь.

— Одевайся, — его голос прозвучал обреченно и холодно. Ифрит кивнул на стопку вещей на столе у окна, мастерски избегая смотреть на меня. — Через полчаса уходим.

— Я никуда с тобой…

— Не со мной, — он усмехнулся, останавливаясь у выхода. Не обернулся, не начал привычно заигрывать. Замер, словно хотел сказать что-то иное. — Мы ведем щенка к источнику.

Переход через храм напрямую казался самым простым путем, тем более по нему когда-то давно я и вела того же самого человека. Вот только эту идею отвергли сразу: ифрит заявил, что так меня сразу найдут, что не входило в его