Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он чуть смягчил тон, отступив от колкости: — В Чаоян, если хочешь, я поеду. Это не проблема.

Мин И обернулась, прищурившись, взгляд её стал подозрительным.

Цзи Боцзай, полулежа на мягком ложе, выглядел ленивым и беспечным. Он всё ещё держал её за пальцы и теперь чуть покачал её ладонь, как будто играя: — Скажи мне что-нибудь приятное. Всего одно слово — только чтобы ласкало слух. И я хоть в пламя, хоть под мечи — пойду с тобой без колебаний.

Если бы это говорил кто-то другой — может, она и растаяла бы. Ему бы, возможно, и поверили: красивая внешность, взгляд с искоркой, лёгкость в движениях, этот притягательный полушёпот… Кто-то бы и впрямь счёл всё это обворожительным и с готовностью произнёс бы что угодно.

Но только не она.

Для Мин И он был не герой, не искренний союзник. В её глазах он походил скорее на паука, распластавшего в тени свою тонкую, невидимую паутину. И когда ему становилось скучно — он расставлял сети, надеясь заманить туда наивную глупышку… чтобы поиграть.

Глава 128. Ты не тот Чаоян, что падёт

Когда-то, быть может, она и была наивна. Но уж точно не настолько, чтобы трижды наступить на одни и те же грабли.

С лицом, застывшим в каменном спокойствии, Мин И вернулась на край ложа и беззвучно опустилась на сиденье. Натянула сухую, кривоватую улыбку: — Господин Цзи — самый достойный человек из всех, кого я встречала.

Слова её были лишены даже намёка на искренность. Пустые, холодные — в них слышалась насмешка, скорее язвительная, чем любезная.

Цзи Боцзай приподнял бровь — не столько удивлённо, сколько с интересом: — Даже лучше, чем Сыту Лин?

Мин И тут же сморщилась, как от кислого: — Тебе-то сколько лет, а ему сколько? Всё тянешь с ним это детское соперничество. Как не стыдно?

— Значит, для тебя он всего лишь ребёнок?

— А кто же ещё? Отец, что ли? — язвительно парировала она.

Он на мгновение замолчал, будто споткнулся о её тон. Потом усмехнулся, наклонился ближе и лениво щёлкнул её по лбу: — Не будь такой колкой.

Вздохнул, цокнул языком и чуть прищурился:

— Всё же женщина прекрасна, когда мягка. Помнишь себя раньше? Тёплая, спокойная, светлая — к такой хочется тянуться. А сейчас… словно ёж, вся в иглах, глядишь — и сразу хочется отступить, чтобы не пораниться.

— То, что ты называешь «хотелось приблизиться», — не что иное, как моя прежняя слабость, — спокойно произнесла Мин И, опустив глаза. — Я казалась беззащитной, легко поддающейся. Кому ни подойди — каждый считал, что может поиграть мной, как захочется.

Она взглянула на него прямо, без страха, без тени прошлой уступчивости: — Если бы я осталась той прежней, для господина я была бы лишь увлекательной игрушкой — на год, может, на два. А потом, когда прелесть новизны выветрилась бы… рядом с тобой ведь всегда найдутся новые красотки, ласковые, покладистые. А где в это время умерла бы я — кто знает.

Цзи Боцзай чуть напрягся, но она продолжала:

— А теперь всё иначе. У меня есть деньги. Есть своё имя и дело. Если мне захочется — я могу позволить себе любого мужчину. А то, что господин называет «колкостью» … всего лишь обычный разговор. Просто я больше не поддаюсь управлению, не иду на поводу, и это делает тебя… раздражённым. Не так ли?

Он медленно выпрямился. В глазах его мелькнула тень, голос стал ниже: — Что ты сейчас сказала?

Мин И невозмутимо вскинула брови: — Что я стала неудобной. Больше меня не так просто подчинить…

— Нет, — перебил он, — не это. То, что ты сказала раньше.

Она слегка склонила голову, и, будто не понимая, тихо повторила: — Я всего лишь говорила с тобой по-человечески…

— Нет, — глаза Цзи Боцзая сузились, в них вспыхнул холодный огонь. Он смотрел на неё пристально, с явным раздражением. — Ещё раньше. Повтори, если осмелилась это сказать.

— Что? — Мин И будто на миг растерялась, но, поняв, что именно его задело, вдруг усмехнулась. Её взгляд стал дерзким, почти вызывающим. Она посмотрела ему прямо в глаза и, будто нанося удар, отчеканила каждое слово: — Я сказала: у меня есть деньги, есть на что опереться в жизни — и, если захочу, могу выбрать любого мужчину.

— Ты!.. — Цзи Боцзай резко напрягся, челюсть сжалась, голос стал низким, почти срывающимся. — Женщинам Цинъюнь не дозволено второй раз выходить замуж!

Мин И вяло пожала плечами, голос её звучал легко, почти насмешливо: — О, правда? Только вот мы с тобой, если я не ошибаюсь, никогда и не проходили церемонию, не кланялись пред предками. Так что — о каком «втором замужестве» может идти речь?

Он замолчал. На миг — будто не знал, что сказать.

— В регистрах Му Сина ты записана как моя наложница, — с нажимом произнёс он, будто вбивая гвоздь.

— Ну так тем более, — легко парировала Мин И, пожимая плечами. — Перейду в другой город — и нет той записи.

Она вытянула руки, будто разбрасывала перед собой весь Цинъюнь как рынок: — Мужи Чаояна — высоки, крепки, истинно боевиты. Фэйхуачэна — галантны, слова как шелк. А в Чжуюэ — мягки, внимательны, по взгляду читают мысли. Мужи Цансюэ — красивы, тонки, словно из фарфора. Скажи, кто мне недоступен? Кого мне не выбрать?

Договорив до конца, Мин И вдруг слегка приподняла брови, и в её глазах мелькнул озорной блеск: — Кстати… В Фэйхуачэне, если я правильно помню, есть заведение для мужчин — единственное на весь Цинъюнь. Раз уж мы уже здесь, почему бы не заглянуть? Говорят, достойное место.

Эта фраза оказалась для Цзи Боцзая последней каплей. Что-то невыносимое, тяжёлое разлилось в груди, сжало сердце, и он не выдержал — рассмеялся. Но смех тот был не радостный: — Значит, ты правда готова унизить себя только ради того, чтобы задеть меня? Если так — выходит, ты всё ещё не можешь отпустить.

Мин И изогнула губы в ленивой усмешке, как будто ему и правда что-то почудилось: — Господин, вы ошиблись.

Она слегка склонила голову, голос её звучал спокойно, почти равнодушно: — Природа мира — в его естестве. Если женщина делает выбор по доброй воле, то что здесь постыдного? Где вы здесь увидели «поругание»? Для кого-то, возможно, это и позор. А для меня… — она пожала плечами, — это всё равно что поесть или поспать.

Цзи Боцзай молчал, напряжённый,