Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

В этот момент на сцене закончил выступать последний учитель.

По расписанию им уже пора было заходить в музей, но классные руководители сгрудились у коробки и начали что-то бурно обсуждать. Минут через пять Старина Тан вернулся с пачкой бумаг.

Это оказалась толстая стопка конвертов.

Об этом этапе церемонии классный руководитель заранее не предупреждал, поэтому Се Юй, получив свой конверт, сначала растерялся.

На конверте аккуратным и изящным почерком было написано: «Се Юй».

Этот почерк был ему до боли знаком — рука Гу Сюэлань.

— А у тебя что? — Се Юй обернулся и посмотрел на конверт Хэ Чао. Под крупной надписью «Хэ Чао» небрежным размашистым почерком было приписано: «Твой батя».

— …

Хэ Чао тоже заметил эту приписку и неловко кашлянул:

— Это наш старик Хэ. Своеобразный человек.

Ранее в учительской Се Юй слышал телефонный разговор Старины Тана с отцом Хэ Чао и думал, что составил о нем верное представление. Но реальность превзошла все ожидания:

— Да уж, своеобразный.

Пока они разговаривали, из динамиков зазвучала лирическая песня «Благодарное сердце»[1] с неизменным шипением помех.

Ребята, получившие конверты, стояли в легком замешательстве, перешептываясь:

— Что это такое?

— Мне отец написал?

— А мне мама?

Лю Цуньхао, стоявший во главе строя, вскрыл свой конверт и прочитал первую строчку:

— «Моему дорогому сыну…»

Сначала он читал с улыбкой, но, пробежав глазами следующие строки, внезапно замолчал.

Старина Тан раздал последние письма и подошел к завучу Цзяну:

— И как тебе только пришла в голову эта идея?

Завуч Цзян с виду всегда казался строгим и бездушным администратором, но под этой маской скрывалась тонкая и чувствительная натура — куда более чувствительная, чем у Тан Сэня, учителя литературы. Он давно планировал эту церемонию совершеннолетия и хотел сделать её запоминающейся для ребят.

Завуч вздохнул:

— Некоторые вещи трудно сказать вслух. Возможно, через письма родителям и детям будет проще… понять друг друга.

Се Юй вскрыл конверт и обнаружил внутри три исписанных листа.

Первая же строчка гласила: «Я люблю тебя».

На мгновение ему показалось, что сквозь бумагу он видит, как Гу Сюэлань сидит за столом и выводит эти строки.

«Я люблю тебя, хотя иногда любовь становится тяжелым бременем…»

«И я очень благодарна тебе. Спасибо, что ты появился в моей жизни».

Пальцы Се Юя сжали листы бумаги. В груди возникло странное чувство — словно кто-то бережно сжал его сердце.

В соседнем классе несколько девчонок не выдержали и тихо заплакали, прикрывая лица руками.

Их слезы мгновенно изменили атмосферу вокруг, сделав её пронзительно-грустной.

Иногда самые важные и сильные чувства действительно сложнее всего высказать словами.

Се Юй прочитал первые две страницы, поднял взгляд и какое-то время смотрел на растущее вдали дерево, пытаясь успокоиться. Лишь после этого он вернулся к чтению последней страницы:«Когда ты был маленьким, я постоянно думала о твоем будущем. Каким ты вырастешь, куда уедешь, чем будешь заниматься. Я перебрала в уме сотни профессий».

«Но теперь ты должен решить это сам».

«Какой бы путь ты ни выбрал, я всегда буду гордиться тобой».

«Я хочу лишь одного: чтобы ты был счастлив и в безопасности».

— На этом торжественная часть церемонии совершеннолетия окончена, — завуч Цзян взял микрофон. — Надеюсь, с какими бы трудностями вы ни столкнулись в будущем, вы всегда будете помнить этот день. Свои эмоции, свою смелость и свои мечты.

— А теперь, пожалуйста, проходите в музей группами вслед за своими учителями…

*Экскурсия по Народному мемориальному музею прошла в полной тишине. То ли ребята ещё не отошли от писем родителей, то ли перед лицом великой истории слова были лишними. Когда класс вышел на улицу, время близилось к трем часам дня.

И лишь в автобусе по дороге к ресторану ребята снова оживились.

Хэ Чао громко объявил:

— Сразу предупреждаю: я отказываюсь сидеть за одним столом с физоргом.

За каждым столом сидело по восемь человек, и еду приходилось добывать в суровой борьбе.

Лю Цуньхао сразу же поднял руку:

— Я тоже отказываюсь.

Ло Вэньцян, которого все пинали как футбольный мяч, рисковал оказаться за одним столом с учителями:

— Хаоцзы, ты меня больше не любишь? Мы же обещали заботиться друг о друге!

— …

Хэ Чао помог ребятам разрядить обстановку, а затем замолчал. Он убрал руку в карман, откинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза.

Но даже в темноте перед глазами всплывали строчки из письма отца.

«Я тоже боялся, что ты упадешь и расшибешься».

«Но я верю в тебя. Мой сын не из тех, кто опускает руки из-за мелких трудностей».

В воспоминаниях Хэ Чао его отец всегда был очень крутым. Раньше парню казалось, что такое воспитание бесчеловечно: когда он падал, отец никогда не помогал ему подняться, говоря лишь: «Если нравится лежать — лежи хоть всю жизнь. Не нравится — вставай и иди».

Подумав об этом, Хэ Чао почувствовал легкое шевеление рядом. Он открыл глаза и увидел, что пальцы Се Юя аккуратно пробираются в его карман.

Хэ Чао промолчал, продолжая наблюдать за ним.

Се Юй не стал убирать руку, просто крепко сжал его ладонь.

Ло Вэньцян и остальные перевели разговор с темы еды на обсуждение гостиницы:

— Когда вернемся, я планирую немного позаниматься…

— Ты взял с собой домашку? Ну ты и маньяк! Ты же сам говорил, что она взрослая и сама о себе позаботится!

— Я же просто тебя утешал. Разве можно верить словам утешения?

Кормили в ресторане скверно. Огромные круглые столы были покрыты дешевой пластиковой пленкой. В зале теснилось сразу несколько классов, а вкус еды напоминал худшие образцы столовской стряпни.

Ло Вэньцян всё же уселся за их стол, заставив ребят напрячься.

Хэ Чао, заметив нерешительность Се Юя, шепнул ему:

— Хватай еду палочками сразу, иначе они тебе даже соуса не оставят.

Се Юй разделил палочки для еды:

— Пусть попробует забрать.

Все сидевшие за столом с Ло Вэньцяном выпрямились и застыли в полной боевой готовности, словно их ждал не ужин, а решающее сражение.

Вань Да, сидевший рядом с физоргом, считал, что этот ужин достоин войти в историю: пока за соседними столами ребята мирно беседовали и жаловались на невкусную еду, за их столом шла настоящая битва.

Хэ Чао бросил палочки:

— Черт, Хаоцзы, держи его! Не давай ему тянуться к тарелкам!

— Вань Да, бросай есть, помогай! — кричал Лю