Измена. Ты о нас (не) вспомнишь! - Анна Раф

– Мама, что ты такое несёшь? – практически рявкает Виктор. – Это действия нормального мужчины! Поддерживать свою любимую в самые тяжёлые и страшные дни!

– Ну-ну. Ты для неё всё, а она тебе… Депрессия. Примерно в тот период я и познакомилась с другой Стешечкой. Она подрабатывала парикмахером, и я попала к ней на стрижку. Мы разговорились, я узнала, что она – хозяйственная, добропорядочная и трудолюбивая…

– Можешь не продолжать, – осекает её на полуслове Виктор. – Дальше.

– Я ей рассказала про твою историю, она мне посочувствовала… А потом…

– Это ведь вы посоветовали мне её, как хорошего мастера, – шепчу я, закрывая дрожащие губы холодными от гнева пальцами, – вы…

– Да, я. И я этого скрывать не буду. Я всеми правдами и неправдами старалась отвадить тебя от моего сына. Мало того, что не делала ничего, так ещё и вновь забеременеть не могла. А я, между прочим, внуков хотела! А потом, когда Стешечка сказала мне, что ты, – женщина окидывает меня злобным взглядом, – подожгла ваш общий дом и сбежала, то я окончательно поняла, что надо было сразу тебя давить, как мерзкую, надоедливую букашку! И я не жалею ни о чём! Сейчас у меня есть любимая внучка – Юленька! А ты, непонятно от кого вообще родила, оставь нашу семью в покое!

У меня просто нет слов. Ни культурных, ни нецензурных. В голове просто белый шум. Пытаюсь переварить только что услышанное, но выходит крайне плохо.

Эти слова просто не поддаются никакому объяснению. Так не может рассуждать человек, не потерявший рассудок…

Сердце пропускает удар за ударом. В крови бурлит адреналин и злость.

Я уже открываю рот, чтобы начать спорить, но Виктор опережает меня.

– А теперь слушай внимательно, мама. Твоя Стешечка – это девушка того урода, который сбил в прошлом мою жену. Урода, которого я же и посадил, – уверенно произносит Виктор, крепче сжимая мою руку. – И Юля – его дочь. А не моя. Спасибо за то, что, надеюсь, сейчас была честной с нами. И прощай.

Виктор решительно разворачивается и, не отпуская моей руки, направляется к выходу.

Я ничего не понимаю. В голове оглушительно гудит, в висках отчётливо слышно участившееся сердцебиение.

– Прощай? Что значит твоё “прощай”?! Виктор! – Марта Юрьевна едва ли не бегом спешит за нами.

– То и значит. У тебя больше нет сына, – решительно произносит Виктор и закрывает ворота буквально перед материнским лицом.

Последнее, что я вижу – её обезумевшее лицо, перекошенное от ненависти и непонимания.

Садясь в машину, чувствую, как бешено бьётся моё сердце. С ума сойти… Я ведь чувствовала, что моя бывшая свекровь – та ещё… Но не настолько же!

Гляжу на Виктора и вижу, что его тоже трясёт от злости. Однако, внешне он выглядит очень спокойно, а его состояние выдаёт лишь нервный танец желваков на лице, покрытом лёгкой щетиной.

– Как ты, Стефания? – тихо спрашивает он.

– Паршиво, если честно, – так же тихо отвечаю я.

– Да… Не думал, что моя мать окажется таким гадким человеком. Прости меня за неё. Пожалуйста. Не представляю, что ты чувствовала, когда она вываливала на тебя всю эту грязь.

– Нет. Не извиняйся. Ты ведь даже не подозревал ничего. И… Наверняка, тебе тоже было противно всё это выслушивать.

– Да. Прости меня, – внезапно произносит Виктор, глядя мне в глаза. – Прости меня за всё, что я когда-то сделал не так. За всю ту боль, которую тебе пришлось пережить…

Кажется, он говорит очень искренне.

– Ты правда ничего не помнишь? – спрашиваю я, хотя сто раз до этого уже всё поняла и без его признаний.

Но сейчас я хочу услышать это от него.

– Правда, – произносит Виктор и нажимает на педаль газа.

До нашего рейса остаётся совсем немного времени…

ГЛАВА 24

Виктор Астахов

Нет слов, которыми можно было описать злость на мою мать. С какой ненавистью она смотрела на Стешу… За что?! За то что она, потеряв ребёнка, на время выпала из жизни?!

Чёрт…

Это ведь был и мой ребёнок тоже! Мой!

Знала и молчала…

И эта дрянь, на которую я потратил несколько лет своей жизни – преступница, которая вела грязную, двойную игру!

До упора вжимаю педаль газа в пол. Машина разгоняется до огромной скорости, рёв мотора звенит в ушах.

Первого моего ребёнка убили. Второго – похитили. Я не пощажу никого, кто был к этому причастен. Никого…

– Виктор! – доносится до меня испуганный вскрик Стефании, – Виктор! Что ты делаешь?! Остановись!

Сам того не видя, разогнался до ста пятидесяти километров в час. Огромная скорость, на которой я чувствую себя, как рыба в воде, а вот остальным – страшно.

Чёрт… Сам не заметил, как потерял контроль. Трасса на въезде в город пустая, а я слишком сильно задумался и увлёкся. Не смотрел на спидометр.

Притормаживаю я кидаю взгляд на Стефанию. Лицо у неё – просто как белый лист. глаза испуганные, напряжённые пальцы изо всех сил вжались в сиденье.

– Прости… – тихо извиняюсь я, остановившись на обочине, чтобы дать девушке несколько минут на то, чтобы отдышаться.

Выхожу из машины и спешно открываю дверь перед бывшей женой. Та держится за сердце и пытается отдышаться. Кажется, я даже на расстоянии слышу, как неистово бьется её сердце…

– Всегда боялась, когда ты так делал, – переводя шумное и прерывистое дыхание, произносит Стефания.

Неосознанно я убираю растрепавшиеся волосы с её лица, и девушка поднимает на меня глаза, в которых вновь стоят слёзы.

От этого взгляда у меня сердце разрывается на части.

– Почему ты плачешь? – присев перед Стефанией на корточки, спрашиваю я.

Та лишь отворачивается от меня, боясь заглядывать в моё лицо.

Я сделал ей так больно…

– Нет, нет, всё в порядке, – произносит Стефания и вытирает с щёк солёные ручейки. – Просто… Я вспомнила, как мы с тобой точно так же ехали после росписи… Так же быстро. Только в тот день я смеялась от счастья, а не от такой раздирающей тоски.

Её голос такой убитый, а взгляд – такой потухший, что мне самому хочется сесть рядом, выть и рвать на себе волосы, хоть мне такое не свойственно и никогда не было таковым.

Я не могу сдаться. Не имею никакого права.

Ради Стеш После всего, что я натворил, у меня есть шанс искупить свою вину. Я должен быть для неё опорой и надёжным плечом, и я им буду.

Ради Сони… Для нашей маленькой дочери, которую я никогда не знал и