Сын бандита. Ломая запреты - Лина Мак

же не идеальный. Хотя для родителей всегда стараюсь быть примерным сыном. Меня так воспитали. Научили с детства, что под крышей дома всегда помогут, поддержат, даже если сначала дадут по шее. Но это будет в доме. Где ты можешь признать свою вину и со скрипящими зубами попросить прощения.

И вот сейчас я сижу перед отцом и пытаюсь собрать воедино всё, что знаю, но не собирается. А перед глазами всё стоит этот урод и наша с ним последняя встреча!..

— Ну как тебе моя сестрёнка? Она уже сосала тебе? Или до сих пор строит из себя святую девственность? Не ведись, Чернобор, — оскалился Завальный ещё неделю назад, когда мы переодевались после баскетбольного матча.

— Тебе бы завалиться, — огрызнулся я в ответ, из последних сил сдерживая себя, чтобы не убить этого козла и не спрятать труп в одном из шкафчиков.

— Значит, ещё не дала, — Эдик опёрся на соседний шкафчик, поднимая внутри меня волну ярости. — Не парься, Дава. Хочешь, я её попрошу?

— А ты у нас решил взять на себя непосильную ношу местного сутенёра, Эдичка? — голос Арса, что стоял всё это время рядом, вытащил меня из дикого гула в ушах. — Какой хороший мальчик, но вакансия уже занята.

Арс встал рядом, оскалился и подмигнул Завальному. Тот дёрнулся, но ничего не сказал в ответ. Хмыкнул слишком демонстративно и отошёл к своему шкафчику.

— Не ведись, Дава, — шепнул Арс и бросил на меня серьёзный взгляд. — Ты знаешь, за что я благодарен своему старику? Он научил меня держать удар от его конченого психологического давления. Этот урод такой же. Он кайфует, когда выводит тебя.

— Заткнись, — рыкнул на друга и, со всей силы ударив по шкафчику, вышел из раздевалки.

Арс догнал уже на парковке.

— Прости, — сказал другу, но не посмотрел на него.

— Нормально, — постучал по плечу Арс. — Но если не перестанешь вестись на него, он будет давить не только на твою Снежинку, а и на тебя. Больные ублюдки — больные на всю голову. У них не бывает на полшишечки!

… И вот сейчас я пытаюсь собрать в одно целое, что нарыл отец, я и знакомый программист, а оно не собирается.

Мама с батей всегда учили, что власть — это ответственность. И если у тебя есть она, то это уже неотъемлемые друг от друга единицы величины.

Но, как оказалось, так учили только меня, судя по тому, что я узнаю.

— Я не знаю, что с этим делать, но не отпущу Лию, — говорю уверенно, вот только в груди болит.

— Решение правильное, но девочка тебе никто. Ты как собираешься её удерживать, силой? — спрашивает батя и снова усмехается.

— Бать, — тяжёлый стон срывается с губ. — Что нужно делать? — спрашиваю, сцепив зубы.

— Тебе с какой стороны сказать? Закона или собственного видения?

— Мне так, чтобы Лия не пострадала, — отвечаю уверенно.

— Она в любом случае уже пострадала, — и вот теперь голос отца меняется, становясь более серьёзным. — И, судя по тому, что она даже решила сбежать из родного города, это тому подтверждение. Астахов, по всем данным, был отличным мужиком. Меценат, благотворитель, любящий муж и отец. Но это только он таким был. А вот Завальный, судя по всему, и приложил руку к его скоропостижной кончине.

— Он же умер от сердечного приступа? — задаю вопрос и снова пересматриваю все документы, что лежат на столе отца.

— Сын, если я отошёл от дел, стараясь не втягивать тебя, а Стальнов ещё и все вводные расставил, то Завальный — стервятник, — оскалился отец. — В своё время мы с такими поступали по их же законам. Отдавали таким же.

— Но сейчас не ваше время, — отрезаю я.

— Время не наше, а вот люди остались такими же. Ничего не меняется. Всегда будут те, для которых честь не пустой звук, и те, для кого есть только их хотелки, — уверенно добавляет батя.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я отца, понимая, что я ничего не могу собрать воедино. У меня нет таких связей, друзей и охвата.

— Ловить на живца, — ответил батя, а у меня внутри всё похолодело.

— Кого ловить? — переспрашиваю я, в надежде, что мне послышалось.

— Стервятников, сын, — говорит он. — Завальному не нужна ни её мать, которая, как кукушка, бросила собственную дочь на съедение псам, ни Лия, ни что-то другое. Хотя его сыночку, может, и нужна твоя Снежинка, но только для того, чтобы каждый день ломать её, а он будет получать удовольствие от этого. Завальному-старшему нужны бабки Астахова. Но вот незадача, — батя снова надевает свою дерзкую улыбку, — все активы записаны на маленькую принцессу. Но, судя по всему, она этого не узнает, пока ей не исполнится двадцать один. А когда у неё день рождения?

— Перед Новым годом, — отвечаю и начинаю понимать, что сам Эдик просто пешка в руках его отца.

Бросаю взгляд в окно. Мы в отцовском кабинете. Лия, мама и Вика сидят на улице в беседке. Осеннее солнце ещё светит, но уже не греет. И я даже отсюда замечаю, как улыбается Снежинка.

— Она похожа на твою мать, — улыбается отец, а я понимаю, что он смотрит туда же. — Такая же холодная, смелая, отчаянная и совершенно одинокая.

— Мама не одинокая, — отвечаю на автомате.

— Сейчас нет и больше не будет, не дождётся, — хохотнул отец и потёр ухо, которого только половина. — Но когда-то она была такой же. Только рана в её груди была намного глубже. И каждый желающий мог потыкать в неё палкой. А ты знаешь, что делают Снежные Королевы, когда их обижают?

Я кивнул, но ответ слышать не захотел. История моих родителей сложная, но то, как они любят друг друга, отражается в нас с Викулей.

А мне, выходит, придётся самому найти ключ, чтобы моя Снежинка не заморозила весь мир вокруг себя.

Глава 24

Странно чувствовать себя в совершенно чужом доме, но как дома. И можно было бы сказать, что мне просто кажется, но это не так.

Ника Михайловна и та самая шумная девушка, что прибежала к Чернобору в кабинет медсестры универа, когда я прыснула ему в глаза из баллончика, Вика, его сестра. Младшая. Алина, перечитай внимательно, что ты этим хотела сказать?

Так талантливо меня ещё никто не втягивал в совместный труд, но от всех их манипуляций каждый раз, когда тяжёлые мысли пробираются в сознание, становится не по себе.

Негромкая музыка сама будто манит, чтобы подтанцовывали ей. И Ника Михайловна с Викулей, как её здесь нежно называют,