Сын бандита. Ломая запреты - Лина Мак

На кровати дёргаюсь так, что ещё чуть-чуть, и упала бы. Смотрю на ровный белый потолок и аккуратную люстру под самым верхом и понимаю, что я не в общежитии.

Хватает всего нескольких секунд, чтобы понять, где я и с кем. Вот только расслабленность и принятие того, что я уже не во сне, снова исчезают.

Медленно сажусь на мягкую кровать и осматриваюсь вокруг уже при свете дня. Наверное, так и должна выглядеть типичная комната парня, но есть здесь что-то… тёплое?

Строгий стиль черно-коричнево-серого цвета, но незначительные детали делают её какой-то необычной. Крышка ноутбука, что стоит на столе недалеко от кровати, разрисована яркими красками в стиле граффити.

Совершенно нелепые, но явно сделанные уже позже вставки ярко-жёлтого и оранжевого цветов обосновались по всей стене напротив кровати. Чудные полосы будто создают какой-то интересный рисунок, и в то же время ничего нет особенного. Ярко-красный плед в совершенно неуместном кресле-качалке.

Зачем парню-студенту кресло-качалка?

Где-то за дверью слышится грохот, и я вздрагиваю. Смотрю на вторую половину кровати, и тело пробирает дрожь.

Скидываю с себя одеяло, я всё в тех же огромных шортах Давида и его футболке, которая мне достаёт почти до колена. Но вторая половина смята. Значит, он спал рядом!

Почему я не почувствовала его? Единственный человек, с которым я чувствовала себя в безопасности — был мой папа. Всех остальных я ощущала сквозь сон.

Пора уходить отсюда. Нельзя оставаться с ним на одной территории. Он… И снова грохот на кухне отвлекает меня от мыслей, которые панически начинают метаться в голове.

Открываю дверь, и в нос сразу бьёт запах жареной картошки.

Пол тёплый, но я поджимаю пальцы на автомате, потому что так не бывает. Мажоры должны быть наглыми, бессовестными, беспринципными, жестокими, но не с запахом домашней еды по квартире!

— Вот же, зараза! — зло рычит Давид, пытаясь засунуть сковороду в посудомоечную машину.

На нём только чёрные домашние штаны, и всё. Он босой, голый торс, и мышцы на спине перекатываются от каждого движения. Волосы влажные, будто он только принял душ.

— Доброе утро, — голос Чернобора немного хрипловатый, а я снова вздрагиваю.

Меня саму уже раздражает моя реакция на каждый шорох. Это ненормально, но поделать с собой ничего не могу.

Смотрю Давиду в глаза и чувствую, как щёки начинают гореть.

— Я завтрак приготовил, но вот посуда…

— Её можно помыть в мойке, — говорю тихо, и самой неловко.

— Ну нет, — хохотнул Давид и запустил одну руку себе в волосы. — Мыть посуду — терпеть не могу. Мама всегда ругается, но и эта ужасная посудомойка отказывается сегодня работать.

Он бросает взгляд на открытую машину, а я незаметно щипаю себя за ногу. Ну нет! Он не может быть таким! Завтрак! Чернобор! Посудомоечная машина!

— И ты даже знаешь, как её запустить? — задаю я совершенно глупый вопрос, на что получаю его скептический взгляд.

— Снежинка, если я и выгляжу как тот, кто умеет только мяч в корзину бросать, то, поверь — это не так, — серьёзно говорит Давид.

— Ты спал со мной, — на выдохе говорю то, зачем и шла на звук боя посуды.

— Ты кричала и плакала, — отвечает Давид, и я замечаю, как его черты лица становится напряжёнными, как и вся поза.

Хочется закричать на него, напомнить, что он обещал не входить в комнату, и я вообще закрывалась изнутри. Но всё не то!

— Можно было просто разбудить, — голос садится, и я уже просто шепчу. — И вообще, мне пора.

— Мы ещё не позавтракали, Снежинка, — быстро говорит Давид и моментально расслабляется. — Я картошку пожарил, — и кивает в сторону обеденного стола.

— Сам? — спрашиваю я, смотря на две тарелки с одурманивающе пахнущей домашней картошкой. — И даже овощи сам вырастил?

— Не перебарщивай, — засмеялся Давид. — Всего лишь приготовил что-то из того, что было в холодильнике.

— А как же горничная, служанка, ну или кто там должен быть у тебя? — замолчать бы, но не могу остановиться.

Мне кажется всё это ненастоящим. Тем, что должно усыпить мою бдительность, чтобы затянуть меня в сети и уничтожить.

— Перестань кусаться, — улыбается Давид и подходит к холодильнику. — Кефир будешь?

— Кефир? — смотрю на него непонимающе.

— Ну да, — кивает он и достаёт бутылку с кисломолочкой. — С кефиром очень вкусно. Кусочек картошки и запить холодным кефиром. Мама научила.

— Буду, — отвечаю хрипло и понимаю, что же меня смущает.

Мама. Давид говорит о своей маме!

— Садись, я тебя не съем. — И снова его улыбка, и снова что-то надрывается внутри.

И кошмар, что приснился мне, растворяется в его взгляде. А это опасно! Лия, нельзя так близко подпускать человека, тем более того, кто смотрит на тебя не как на сестру или подругу. Ни то ни другое не подходит нам с Давидом, особенно учитывая, что было вчера в машине.

Давид разливает кефир по стаканам и первым берёт вилку. Наколов картошку, сразу начинает есть.

— Пробуй, — кивает он на мою тарелку. — Если не успеешь, я у тебя заберу.

— Обойдёшься, — фыркаю я и снова ловлю себя на мысли, что он меня провоцирует на реакцию, и я ведусь.

Но первые кусочки жареной вкусноты уже во рту.

Можно ли испытать блаженство от еды? Можно! И не только блаженство. Горечь утраты, боль потери и снова невероятную радость от того, что я снова могу почувствовать этот непередаваемый вкус.

Память подкидывает моменты, когда папа по выходным отпускал повара и готовил для нас с мамой завтраки, на которые мама смотрела кривясь, а я обожала таскать со сковороды вкусные поджаренные кусочки картофеля.

— Снежинка, ты чего? — голос Давида пробивается сквозь пелену воспоминаний, а вкус картошки смешивается с солёными слезами.

— Прости, — выдыхаю и хочу уйти, но Давид ловит меня за руку.

— Лия, что не так? Вроде же вкусно, — смотрит слишком пристально, а мне стыдно, больно, и злость поднимается, что он видит меня такой.

— Вкусно, — отвечаю я, пытаясь сделать нормальный вдох, чтобы спазм ушёл, но не выходит. — Пусти.

— Ну нет! — он поднимается и становится передо мной.

— Давид… — хочу оттолкнуть его, но мы оба замираем, когда слышим, как дверь в квартиру открывается, и женский голос громко оповещает:

— Сына, мама приехала. И если ты голый, то самое время прикрыть весь свой срам!

Глава 22

Дёргаюсь, чтобы сбежать в комнату или куда-нибудь и спрятаться, но Давид, быстро поймав меня за запястье, останавливает и тихо шепчет:

— Поздно.

— Всё прикрыто? — снова вопрос мамы Давида