Прятки с любовью - Жанна Софт

задерживаюсь у стойки, чтобы поздороваться с племянницей и сделать заказ. Выбираю ахиако — кубинское блюдо, курица с овощами тушёная в горшочках с ароматными специями. На десерт я знала, очень вкусно получается у сестры пирог с апельсинами, кокосовым орехом и тыквой. Зеленый чай с жасмином, так как ни я, ни Марк не употребляем алкоголь.

Мне очень хотелось показать Солнечному, что есть повара лучше сварливой тучки, что работает на Нагольского.

Племянница выдёргивает меня из построения очередных козней и тянет задумчиво:

— Этот самый красивый, из всех твоих мужей.

Лере уже девятнадцать, она заочно училась на факультете сервиса и туризма, помогая моей маме с кафе.

Девчонка была высокой, статной, с короткой стрижкой светло-русых волос, и пирсингом носа. Она энергично засыпает заварку в чайник, то и дело, кидая косые взгляды на Марка.

— Он не мой муж, — отвечаю я, тоже глядя на спутника, — и у него нет ноги. Это протез.

— Серьёзно⁈

Лера сказала громче, чем следовало, привлекая внимание мамы, что спешно подкатила к нам на своей коляске, а из кухни высунула нос сестра.

Если есть более разные люди на этой планете, то это мы с Вероникой. Она невысокого роста, полноватая, и светловолосая. Больше похожа на маму, и комплекцией, и характером. А я, видимо, пошла в отца.

Гадкий утёнок в приличной семье.

— А, приехала, — Ника окинула меня неодобрительным взглядом, и добавила, — Что за шлюшье платье?

— Да ты лучше глянь, какой самец с ней, — перебивает весело мама.

— Он без ноги, — поясняет Лера и смотрит на реакцию матери.

Забавно, но то, что я не ладила с Никой, никак не сказывалось на моей дружбе с её дочерью.

Девушка ставит передо мной поднос, на него чайник, сахарницу, пару кружек.

— Думаю, Светку это не смутит. Главное, чтобы всё остальное на месте было, — сварливо замечает Ника, и женщины начинают смеяться.

— Дура, — обзываюсь я, и, подняв поднос, иду к столику, где меня терпеливо ждёт Марк.

Он уже догадался, что речь о нём, и недоумённо покосился в нашу сторону. Я тоже слышала смешки и догадывалась, как мама и сестра развили эту тему. Впрочем, я не обижалась.

И всеми силами старалась помочь, уламывая друзей и знакомых, посетить наше заведение.

Ставлю поднос на стол, перед Марком, и сажусь напротив. Улавливаю странную улыбку на его лице.

— Что? — спрашиваю настороженно.

— Это твоя семья? — уточняет он.

Киваю, подвинув ему чашку, и наполняю её ароматным чаем.

— Мама занимается управлением, сестра готовит, племянница — официантка и на кассе. Отчим — разнорабочий, а зять у нас ответственный за доставку. Пока справляются.

— А ты что делаешь?

Вскидываю на Марка глаза, пытаясь уловить в них сарказм.

— Спонсирую, — мрачно отвечаю, впрочем, в этом была доля правды.

Я раз в месяц отчисляю маме определённую сумму, на всякий случай. Она, конечно, всегда меня ругает. Но так мне как-то проще. Перед самой собой.

— А что случилось с твоей мамой? — он кладёт в свою кружку кубик сахара, пока Лерка включает кубинскую музыку, и зажигает аромапалочки от комаров.

День клонится к закату, и озеро погружается оранжево-розовую реальность.

Я догадывалась, что он спросит об этом, ведь не стоит забывать, что Марк и сам однажды стал человеком, с ограниченными способностями.

— Они ехали после семейного праздника. Папа был пьян, погода — плохой, сильный дождь. Короче, произошла авария, — наполняю свою кружку и возвращаю чайник на поднос, — Папа погиб на месте. Мама долго лежала в больнице, но выкарабкалась.

Мужчина внимательно на меня смотрит, словно бы ловит каждое слово. А мне неловко от этого. Словно устроила внезапный стриптиз.

— Ты москвичка?

— Нет, мы перебрались сюда из Рязани, — он переводит беседу в более безопасное русло, и я с удовольствием его в этом поддерживаю, — А ты?

— Я москвич, — он виновато улыбается.

— Заметно, — в шутку парирую и отпиваю немного из своей кружки.

Чувствую запах еды. Оборачиваюсь, и правда, балансируя с подносом, к нам идёт Лера с двумя ароматными горшочками ахиоки, обжаренными лепёшками и соусом — приправой.

— Всё хорошо? — вежливо спрашивает девушка, расставляя порции перед нами и убирая второй поднос.

— Да, спасибо, — Марк улыбается моей Лере, и та довольно кивает.

— Если что, я за баром. Приятного аппетита.

Когда она уходит, поясняю Марку:

— Это Валерия, моя племянница.

— Очень милая.

Кидаю на Марка взгляд. Интересно, что он хотел этим сказать? Что она не такая отвратительная, как я?

— У тебя хорошая семья.

— Удивление в твоём тоне, немного задевает, — замечаю с улыбкой и открываю крышечку своего горшочка.

Желудок сводит голодная судорога.

Марк смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, говорит:

— Я думал, у тебя всё плохо… поэтому ты такая.

— Какая?

Марк

Сказать, что я был немного удивлён происходящим, ничего не сказать.

Все мои стереотипы разбились. Я уже выстроил определённый образ Светланы в своём воображении. Таня, конечно, добавила красок к портрету решительной сердцеедки.

И что я вижу теперь?

Мать — инвалид, женщины правят бизнесом. Бойкие, обычные, не сказать, что хоть одна из семьи Самойловой выделялась как-то из толпы так, как Света.

Дальше — больше. Она несёт поднос, ухаживает за мной.

Очередной хитрый ход?

Я пытаюсь понять суть происходящего, уловить интригу. Но не очень получается.

Зато отлично выходит проникнуться атмосферой, и прочувствовать любовь ее семьи. С ними Самойлова была другой. Простой. Смеялась, краснела, говорила «мам!» по-детски возмущённо.

Это напомнило Марку о его родителях. Навещал их он довольно редко, за что мысленно себя и отругал.

— Чёрствая, — помолчав, наконец, подобрал я слово.

Она поджимает губы недовольно и берёт свою ложку, принимаясь за еду.

— Я не чёрствая, — упрямится девушка, — просто, как говорится, «с волками жить, по-волчьи выть».

Похоже, она принимала эту пословицу очень уж буквально.

— Ну, — саркастично улыбаясь, осторожно замечаю, — раз уж мы говорим шаблонами, то ты, скорее волк в овечьей шкуре.

Света, к моему удивлению, усмехается.

— Ну, спасибо за комплимент.

Я беру ложку и начинаю есть. Вкусно!

Желудок сжимается от удовольствия, пока мой взор скользит по площадке, где расставлены столики и мирно ужинают другие посетители. Мерцает огонь, а заходящее солнце забрало с собой радостный оранжевый свет. Серые сумерки медленно, но неотвратимо заполнили собой всё.

Невольно задерживаю взгляд на Виктории Сергеевне, матери Светланы. У неё такие же глаза. И это было мило.

Я возвращаю взгляд на Самойлову младшую, любуюсь ей невольно.

Глупо отрицать её красоту, и то, что меня к ней тянет. Но мне очень не хотелось, чтобы чувства трансформировались в нечто большее.

Были в моей жизни отношения, о которых я