Прятки с любовью - Жанна Софт

— Сколько раз ты была замужем?

Света, в этот миг макнула кусочком лепёшки в соус и замерла на мгновение.

— Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Не то, что бы мне очень хотелось знать всех её партнёров, но просто стало интересно.

— Три. А ты, был женат? — она всё же подносит кусочек лепёшки к губам и кладет его в рот осторожно, слегка касаясь подушечек своих пальцев — помады.

Ест она так же сексуально, как и делает всё остальное.

Отрицательно качаю головой.

— Женат не был. Но состоял в длительных отношениях с одной девушкой.

— Почему не женился? Увлёкся другой? — она отряхивает пальцы, и скрестив руки, складывает их перед собой на столе.

— Она увлеклась. Другим, — я тянусь к кружке с чаем и делаю глоток, — Не каждая, знаешь ли, захочет жить с калекой.

По её лицу пробегает тень удивления. Света кидает быстрый взгляд на свою мать, и я понимаю, о чём она думает.

Это тяжело. Заставить родного и любимого человека пересилить жалость к себе, и научить его жить как прежде. Я сам не сразу справился с этим. А Катя даже не попыталась.

Самойлова серьёзнеет, и кладёт руку на мою.

— Ну, ты не должен винить её. Не каждый способен выдержать подобное.

Мне кажется, или Света не упускает возможности сегодня весь день коснуться меня?

— Я и не виню, — осторожно убираю руку со стола, и шарю по карманам, остро желая закурить, — А ты? Любила кого-нибудь из своих мужей? Или только деньги были определяющими в твоих отношениях?

Ничего не могу с собой поделать. В тоне явно проскальзывает негатив, и я вижу, как она закрывается, убирает руки со стола, и откидывается на спинку стула.

— Нет, почему же. Любила. Каждого по-своему, но любила. И с каждым новым мужем, или парнем, я надеялась, что он не поведётся на подставу. Скажет девушке, подкатившей к нему в баре, что занят и любит другую женщину, — лицо, Светланы болезненно исказилось, и я вдруг понял, что шагаю по невероятно тонкому льду.

Света взглянула мне прямо в глаза и с горькой улыбкой добавила:

— Но ни один из них не сказал. Так что, я почти ни в чём не виновата.

Воцарилась длинная и неловкая пауза. И,кроме музыки, и тихого гомона голосов, ничто не нарушало тишину между нами.

Я испытал смешанные чувства.

Жалость, нежность и желание, с одной стороны, с примесью злости, ревности и обиды с другой.

Но она ведь в этом не виновата, правда?

— Хочешь потанцевать?

Света удивлённо вскинулась на меня, пока из динамиков послышалась кизомба.

— Ты же не танцуешь, — с улыбкой напоминает она.

Я решительно встаю и протягиваю ей руку. Не хотел, говорить глупости, вроде тех, что напеваю в ушки дамам всякие Казановы.

Но подумал о том, что танцевал только с ней. Впрочем, наш разговор обрёл такой неожиданный поворот, что хотелось, как-то смягчить этот момент.

Самойлова несколько удивлённо вкладывает свою ладонь, в протянутую мою. Сжимаю тёплые девичьи пальцы и увлекаю за собой, позволив себе проследить за тем, как она изящно поднимается со стула.

Платье, как отдельный вид соблазнения. Мне не терпится ощутить его под своими пальцами, и, достигнув центра площадки в тусклом свете фонариков, я спешно подтягиваю желанное тело Светланы к себе.

Она мягко улыбается, податливо кладёт руку на моё плечо, смотрит прямиком в глаза. Впрочем, ритм настраивает на романтичный лад. Её бёдра приходят в движение, ноги порхают над полом так энергично, словно каждый день своей жизни только и танцевала кизомбу. Всё, что мне остаётся, это служить рамкой и оформлению картины, которую она рисовала своим телом. Притягивая взгляды других посетителей кафе.

Опираясь на мои руки, Светлана была гибкой кошечкой, и тут же трансформировалась в яростную фурию. Не успевал я следить за сменой ипостаси. На мой вопросительный взгляд, она, немного запыхавшись, отвечает:

— Посещаю класс кизомбы дважды в неделю.

Пока Самойлова говорит, её руки игриво скользят по моему телу, подбираясь к опасной зоне. Я спешно перехватываю её запястья, развожу в стороны. Она смеётся.

Снова купился, как детсадовец!

Света даже танец умудрялась отрисовать в своей голове, просчитать мою реакцию так, чтобы эффектно выйти из неё.

Перехватываю её за руку, подтягиваю к себе, заключаю в объятия. Не могу отвести глаз, кладу кисть на женскую талию, и ощущаю, как сквозь ткань платья, напрягаются её мышцы. Девичьи бёдра рисуют фигуры, а в моей голове только одна мысль…

Аромат кожи Светаланы сводит с ума, телодвижения — до исступления. А я сам попадаюсь в ловушку, из-за своего глупого и необдуманного поступка.

Света закидывает на меня бедро, горячо прижавшись, овив ногой мой зад, я лишь поспеваю удержать её. Теряясь вновь в чарах этой ведьмы, и ничего не могу с этим поделать.

Позволяю себе в который раз провести руками вдоль тела партнёрши, в пределах приличного, конечно.

Запоздало вспоминаю, что тут её мать, и она смотрит на нас. Музыка затихает, и мне приходится нехотя оторваться от ароматного изгиба женской шеи, и немного отодвинуться от нее.

Светлана часто дышит, отчего грудь в декольте её платья соблазнительно вздымается. Жилка на шее пульсирует чуть чаще, чем обычно. Она облизывает пересохшие губы и смотрит на меня снизу вверх. Словно в ожидании.

Я тоже на мгновение задумываюсь о том, что бы наплевать на всё, и поцеловать её. Но здравый смысл берёт верх.

Нет, нельзя. Она собирается стать женой моего начальника, и я не должен.

— Отлично танцуете, — с широкой улыбкой к нам приближается Виктория Сергеевна, — вы тоже ходите в класс Светланы?

Мы вынуждены отодвинуться. Прервать контакт. Расцепить наши взгляды, и разбить фантазии.

Она хотела. Она ждала. Я видел этот блеск в ее глазах, улавливал по вмиг пересохшим губам. Кого мы обманываем?

— Вы мне явно льстите, — отвечаю с улыбкой матери Светы, а потом смотрю на часы, — Может, уже поедем? Поздно. Ещё в пробку попадём.

Кафе обступила темнота, на противоположной стороне искусственного озера мерцали светлячки, из кустов слышался стрекот сверчков, и лишь клочок света кафе отделял их от ночного леса.

Светлана послушно кивает.

— Да, ты прав. День был длинным.

Виктория Сергеевна, расстроенно всплеснув руками, вздыхает.

— Уже?

— Обещаю, мы ещё приедем, — обнадеживающе заявляет Света и крепко обнимает мать.

Я вежливо прощаюсь и отхожу к столику, беру бумажник, подкуриваю сигарету, пока моя спутница тихо общается со своей семьёй.

Задумчиво наблюдаю за происходящим.

Очевидно, кое-что достаточно мощно затмило мой разум.